– Ты еще сильнее унизишь этим своих врагов. Они гордые; они собираются умереть, но не сдаться. А если ты пощадишь их, просто уведя в плен, – ты покажешь, что не боишься их. Они будут чувствовать себя совсем побежденными.
Сулейман задумчиво поцеловал ее в левую бровь; кажется, собирался в лоб, но промахнулся. Погладил по животу и вышел, ничего не сказав.
Что он решил? Она узнает об этом, только когда войско вернется. Может, если все будет хорошо, муж напишет ей письмо, но все равно ее ожидают несколько месяцев неизвестности.
Примерно в то же время, когда состоится битва, на свет появится ее третий ребенок. Господи, пускай все будет хорошо!
Она одернула себя. Давно уже, подняв один палец вверх и произнеся необходимые слова, стала мусульманкой, а все по привычке обращается к своему христианскому богу. Раньше, в той, прошлой жизни, религиозной не была и в церковь не ходила, сейчас – сейчас ей больше не на кого было надеяться. Все, что она могла сделать сама, она сделала.
Может, и в самом деле как-то попробовать помолиться? А ты уверена, что бог, если он и в самом деле есть, слышит просьбы тех, кто от него отступился?
Да, похоже, ты, красавица рыжая, и в самом деле окончательно спятила. Христианский ли бог, мусульманский – на самом деле если он есть, то он один. Как говорили в каком-то фильме, «перегородки между религиями до Небес не достают». Так что – должен услышать. Должен помочь ей!
– Не за себя прошу, Господи!
Врешь, врешь! И за себя – тоже! За себя, за несчастных венгров и за воинственных турок, за свою славянскую родину и за свою новую родину, которых потом многократно стравливали друг с другом политики…
Стоп!
Вот ты и дошла до самого главного. Османскую империю и Россию успешно друг с другом стравливали. Ну, пускай не с самого начала, скажем, до Петра I Россия как игрок не представляла ни для кого интереса, поэтому и необходимости ввязывать ее в какие-то войны не было. А вот потом…
И кто стравливал, ты тоже знаешь. На понимание этого хватает даже твоих куцых знаний. Гордый британский лев боролся за сферы влияния на Востоке, и сильная Российская империя ему была вовсе не нужна…
Ей стало холодно. А что, если она ошибается? Да нет, не ошибается, только может ли сражаться одна-единственная женщина, пускай она хоть трижды будет гадюкой, с целым государством? Которое, между прочим, в отличие от той же Руси сейчас находится в полном расцвете. Кто там сейчас правит?
Королева Елизавета еще не родилась. Значит, на престоле – ее отец, Генрих VIII, король-многоженец. Впрочем, это у него образ такой сложился – сластолюбца, убивающего своих жен, когда они ему надоедают. Странный человек. Именно он провел церковную реформу, подчинив церковь себе, а не папе римскому. Потом, впрочем, снова склонился к католичеству, а потом снова от него отошел.
С одной стороны, одним из первых применил «плановое хозяйство»: разогнав монастыри, которые являлись чуть ли не монополистами в выращивании разных технических культур, он решил проблему дальнейшего существования флота и обязал всех фермеров сеять коноплю.
Молодец, конечно, хоть и тиран.
А вот то, что он «отложился» от католической церкви, можно использовать! Натравить бы Испанию на Англию пораньше, до того как к власти придет Елизавета, и – прощай, Большой Игрок! А может, если повезет, то и оба игрока…
Черт, Испании как таковой ведь нет! Это все – владения Священной Римской империи: императору Карлу досталось большое наследство от папеньки и от маменьки, да еще и от обоих дедушек. Нужно быть осторожной, иначе вместо Англии и Испании можно получить одного игрока, но гораздо более сильного. Вариант не из самых лучших. Но должен же быть какой-то выход. Должен, должен!
Глава 17
За делами, а главное – за размышлениями она зачастую забывала поесть.
Она уже давно должна была набирать вес, но вместо этого, наоборот, худела. Выступили скулы, на висках стали видны кости. Живот торчал огурцом, не оставляя сомнений в том, что внутри него находится «сын Аллаха», но заставляя сомневаться в том, что она сможет родить нормального, здорового ребенка.
Заехавшая в гости Гюлесен просто пришла в ужас и начала кричать, забыв, что перед ней – великая султанша.
– Ты что, окончательно разум потеряла?! Ты потеряешь ребенка! Ненормальная! О чем ты думаешь! Что ты, например, ела сегодня?
Хюррем пожала плечами. Что-то, наверное, ела… Она ожидала известий от Хасана, отправленного вместе со своими людьми в провинцию Малатья, где, согласно собранным самим же Хасаном сведениям, зрел бунт.
– Вот Всемогущий Султан вернется, пускай сам и разбирается.
Хасеки снова просто пожала плечами. Гюлесен – хорошая женщина, но просто курица. Ее ничего больше не интересует, кроме как муж, дети да побрякушки. А у нее – дела.
– А вот если он вернется, а ты ребенка скинула, как думаешь – рад он будет? И будет ли любить тебя, зная, что его сын погиб по твоей вине?
Хюррем машинально положила руки на живот. Погибнет? Почему – погибнет? С ее ребенком все в порядке…
– Посмотри, на кого ты стала похожа! Ты же похожа на высушенную на солнце козлятину!
Почему именно козлятину? А не, к примеру, рыбу? Впрочем, толстушка Гюлесен права: вид у нее и вправду что-то не очень.
– Ты немедленно ляжешь! – трещала Гюлесен. – И прикажи подать еды. Хорошей, плотной еды. Пилав, мерджимек чорбасы – женщинам в тягости полезно есть чечевицу! Лепешек побольше. И мяса, мяса! И фрукты пусть еще не забудут.
Служанки, казалось, только такого приказа и ждали: на стол накрыли в считаные мгновения.
Гюлесен, уплетая за обе щеки, что-то весело рассказывала, а Хюррем не могла заставить себя положить хоть кусочек в рот: от одного только вида еды ее мутило.
Подруга заметила.
– А ну-ка ешь! А то, знаешь…
Что именно Хюррем должна знать, женщина, видимо, не придумала, но надвинулась угрожающе.
Хюррем отщипнула кусочек лепешки, обмакнула в гранатовый соус, положила в рот. Вкусно. И… И еще хочется.
За вторым куском последовал третий, за ним – нежное мясо ягненка, потом – чорбасы. Потом она ела все вперемешку, буквально запихиваясь вкусной, истекающей соком едой.
Наконец она почувствовала, что в нее больше не лезет.
– Вот и молодец, – одобрительно отозвалась Гюлесен. – А то у тебя и ребенок голодал. Представляешь, если вдруг потеряешь его? Тебе бы не только есть, но и спать нормально следовало, вон какие круги под глазами, будто ты старуха совсем!
Да что она все заладила: потеряешь, потеряешь! Так и вправду может выкидыш случиться – если тебе все время будут об этом говорить! Вот жирная чушка! Может быть, она это говорит назло?
– Ладно, я поеду. Мне пора.
То ли подруга почувствовала ее настроение, то ли и в самом деле ей было пора отправляться домой. Хюррем стало стыдно. Кто ее и поддерживал тут, если не Гюлесен? Да и по поводу еды подружка была права: ребенок недополучал, ведь она и в самом деле последние несколько недель питалась из рук вон плохо.
После еды она отяжелела; и ходить, и сидеть было нелегко, а тем более – что-то соображать. А она должна… должна… Хасан. Должен прибыть Хасан, она ставила ему такой срок. Мятеж не должен состояться…
Внезапная сильная боль в низу живота заставила ее подняться. Мокро. Горячо. Она стояла, а по ногам ее текла темная кровь, быстро образуя лужицу. Ну, вот, дорогая, ты и доигралась в политика.
Надо было кого-то позвать, но голос отказывался служить ей, а надежды на то, что войдет кто-то из служанок, тоже не было: она приучила, чтобы к ней заходили только по зову. Колокольчик. Где колокольчик?
Ноги подогнулись, и она упала на колени. Помогите! Боженька милый, помоги, я больше не буду…
Какой-то сдавленный вскрик, чьи-то руки подхватывают ее, и она куда-то летит, летит…
– Мой сын мертв?
Почему все возятся и не отвечают на ее вопрос? Даже головы никто не повернул. А может быть, она тоже умерла?
Сесть. Она должна сесть.
– Помогите мне сесть.
Снова никакой реакции.
Она открыла глаза и поняла, что видит себя со стороны – тощая, бледная, рыжая; глаза открыты, в них – пустота. Простыни в крови.
Дверь открылась, и вошел Сулейман. Борода его почему-то была седой, лицо прорезали глубокие морщины; на голове – огромный тюрбан с рубиновой пряжкой.
– Она умерла, – сказал кто-то.
– Она была плохой женой, – бесстрастным голосом сообщил Сулейман. – Она замахнулась на то, на что у нее не хватало сил. Она убила моих сыновей.
– Да, да, – подпел тонким голосом невесть откуда взявшийся Ибрагим. – Она ради своих политических амбиций пожертвовала детьми Великого Султана.
А вот Ибрагиму здесь и вовсе неоткуда было взяться, поскольку он сейчас был в Египте.
То ли осознание этого, то ли – неприятные ощущения, всегда испытываемые ею при виде Ибрагима, заставили ее вырваться из липких лап этого полусна – полузабытья.
Ей все это снится. Уж Ибрагим – точно, стало быть, и седобородый муж тоже. Она должна проснуться. Проснуться…
