…День близился к закату; золотые стрелы солнечных лучей становились темнее; пчелы возвращались домой, и птицы прилетали реже. Дикон и Мери сидели на траве, уложив чайную корзинку, чтобы отнести ее назад в дом, а Колин лежал на своих подушках, откинув со лба густые волосы: цвет лица у него был совершенно нормальный.
– Мне не хочется, чтоб этот день прошел, – сказал он, – но я опять приду сюда завтра, и послезавтра, и после, и после… Теперь я видел весну, и мне хочется видеть лето… Я хочу видеть, как все будет расти здесь. Я сам хочу здесь вырасти!
– Вырастешь, – сказал Дикон. – Ты скоро будешь здесь ходить, копать так, как другие люди…
Колин весь зарделся.
– Ходить! Копать! – сказал он. – Разве я…
Дикон как-то особенно ласково и предупредительно взглянул на него. Ни он, ни Мери никогда не спрашивали у него про его ноги.
– Конечно, будешь ходить, – храбро сказал он. – Ведь у тебя… у тебя есть свои ноги, как у других людей!
Мери на миг испугалась, пока не услышала ответ Колина.
– Они совсем не больные, – сказал он, – только такие худые и слабые… Они так дрожат, что я боюсь попробовать встать.
И Мери и Дикон с облегчением вздохнули.
– Когда перестанешь бояться, тогда и будешь стоять на ногах, – весело сказал Дикон. – А бояться ты скоро перестанешь.
– Перестану? – спросил Колин и притих, как бы размышляя о чем-то.
Некоторое время среди них царила тишина. Солнце опускалось все ниже; наступало такое время, когда все затихает, а дети очень деятельно и интересно провели этот день. У Колина был такой вид, как будто он глубоко наслаждался отдыхом. Даже «твари» Дикона перестали бегать и, собравшись вместе, отдыхали возле детей. Сажа уселась на низкой ветке, и глаза ее задернулись серой пленкой; Мери подумала про себя, что Сажа, пожалуй, сейчас захрапит.
Все они чуть не вздрогнули, когда среди этой тишины Колин, приподняв голову, вдруг воскликнул громким, тревожным шепотом:
– Кто этот человек?
Дикон и Мери вскочили на ноги.
– Человек! – приглушенно крикнули оба.
Колин указал на высокую стену.
– Посмотрите! – возбужденно шепнул он. – Посмотрите только!
Мери и Дикон обернулись и посмотрели. Поверх стены на них глядело сердитое лицо Бена Уэтерстаффа, который стоял на лестнице. Он погрозил Мери кулаком.
– Кабы я не был холостяк и ты была бы моя девчонка, я бы тебе задал встрепку! – крикнул он.
Он угрожающе поднялся еще на одну ступеньку, точно собираясь соскочить вниз и разделаться с нею; но, когда Мери направилась к нему, он, очевидно, раздумал и остался стоять на верхней ступеньке своей лестницы, все еще грозя ей кулаком.
– Ты мне никогда не нравилась! Я тебя терпеть не мог с первого раза, как увидел, – разглагольствовал он. – Этакая бледная, сухопарая, как метла, и вечно задает вопросы и сует свой нос куда не надо! Я и не заметил, как это ты ко мне пристала! Если бы не малиновка… чтобы ее…
– Бен Уэтерстафф! – воскликнула Мери, переведя дух; она стояла внизу и кричала, почти задыхаясь: – Бен Уэтерстафф, это малиновка указала мне дорогу сюда!
На этот раз Бен, казалось, на самом деле перескочит через стену, – до того он был взбешен.
– Ах ты, гадкая девчонка! – воскликнул он, глядя вниз на нее. – Сваливает всю вину на малиновку, будто она и без того не проказница! Она указала тебе дорогу! Она! Ах ты, маленькая… – Следующая фраза вырвалась у него почти невольно, потому что он сгорал от любопытства: – Как это ты сюда попала?
– Это малиновка показала мне дорогу! – упрямо заявила она. – Она сама не знала, что она это делает, но она все-таки указала… Я не могу рассказывать вам отсюда, когда вы мне грозите кулаком.
Он вдруг перестал грозить ей, рот его полураскрылся, и он с изумлением глядел через голову Мери на что-то, приближавшееся к нему.
При первом звуке этого потока речи Колин был так поражен, что сидел и слушал, точно зачарованный, но скоро оправился и сделал повелительный знак Дикону.
– Вези меня туда! – приказал он. – Подвези меня совсем близко и остановись как раз напротив него!
Именно это зрелище, которое увидел Бен, и заставило его в изумлении открыть рот. Кресло на колесах, с роскошными подушками и пледами, которое двигалось по направлению к нему, скорее напоминало какую-нибудь королевскую колесницу, потому что в ней сидел маленький раджа, откинувшись назад, с царственно-повелительным выражением в больших глазах с темными ресницами и с гордо протянутой к нему худой белой рукой. Колесница остановилась как раз пред самым носом Бена; неудивительно, что рот его так и остался открытым.
– Ты знаешь, кто я? – спросил раджа.
А Бен все глядел; его покрасневшие старческие глаза были так устремлены на него, как будто он видел пред собою призрак. Он все глядел и глядел; в горле у него появился какой-то ком, и он не говорил ни слова.
– Ты знаешь, кто я? – еще более надменно спросил Колин. – Отвечай же!
Бен поднял свою мозолистую руку, провел ею по глазам, потом по лбу и ответил каким-то странным дрожащим голосом.
– Ты-то кто? – сказал он. – Знаю, знаю… Ведь с твоего лица глядят на меня глаза твоей матери… Господь ведает, как ты сюда забрался… Это ты – бедный калека!
Колин сразу забыл, что у него есть спина. Лицо его побагровело, и он сел совершенно прямо.
– Я не калека! – гневно крикнул он. – Неправда!
– Он не калека! – воскликнула Мери с негодованием. – У него нет шишки на спине даже с булавочную головку. Я видела, там ничего нет, ничего!
Бен снова провел рукою по лбу и опять стал глядеть, точно не мог наглядеться; у него дрожали руки, дрожали губы, дрожал голос. Он был бестактный старик и повторял только то, что слышал от других.
– Разве ты… разве у тебя не кривая спина? – сказал он хрипло.
– Нет! – крикнул Колин.
– И у тебя… ноги не кривые? – спросил Бен еще более хрипло.
Это уже было слишком. Вся сила, которую Колин тратил во время своих «припадков», вдруг волною поднялась в нем. Никогда еще его не обвиняли в том, что у него кривые ноги, даже шепотом, и наивная уверенность в существовании этих кривых ног, звучавшая в голосе Бена, это было больше, чем мог стерпеть раджа. Гнев и оскорбленная гордость заставили его забыть обо всем, кроме настоящего момента, пробудили в нем какую-то неведомую, почти сверхъестественную силу.
– Иди сюда! – крикнул он Дикону и начал срывать пледы со своих колен, чтобы выпутаться из них. – Иди сюда! Иди сюда! Сию минуту!
Дикон в секунду очутился подле него. Мери ахнула и почувствовала, что бледнеет.
– Он может это сделать! Он может! Может! – бормотала она про себя скороговоркой.
После непродолжительных напряженных усилий пледы были сброшены на землю, Дикон взял руку Колина, и его худые ноги высвободились… и стояли на траве. Колин стоял, стоял прямой, как стрела, и странно высокий, откинув назад голову, и его странные глаза метали молнии.
– Погляди на меня! – бросил он Бену. – Погляди же на меня, ты! Только погляди!
– Он такой же прямой, как я! – крикнул Дикон. – Он такой же прямой, как любой мальчик в Йоркшире!
То, что произошло с Беном, показалось Мери необыкновенно странным. Он вдруг закашлялся, всхлипнул, всплеснул руками, и по его морщинистым загорелым щекам вдруг потекли слезы.
– И лгут же люди! – вдруг выпалил он. – Ты худой, как щепка, и бледный, как привидение, но на тебе ни узелка нет! Из тебя еще выйдет человек, благослови тебя Господь!
Дикон крепко держал Колина под руку, но мальчик не выказывал усталости. Он стоял так же прямо и глядел в лицо Бена.
– Я – твой господин, когда здесь нет моего отца, – сказал он, – и ты должен мне повиноваться. Этот сад мой. Не смей говорить ни слова про него. Сойди с лестницы и пойди в длинную аллею; там тебя встретит мисс Мери и приведет сюда. Я хочу поговорить с тобой. Ты нам вовсе не нужен, но теперь придется доверить тебе тайну. Скорее же!
Угрюмое лицо Бена еще было мокро от слез, и он, казалось, не мог отвести глаз от худой, прямой фигуры Колина, стоявшего на ногах, с закинутой назад головой.
– О, мой мальчик! – прошептал он. И потом, как будто вдруг вспомнив что-то, почтительно дотронулся до своей шляпы и сказал: – Да, сэр! Слушаю! – послушно спустился с лестницы и исчез.
Глава XXII
Когда голова Бена скрылась из виду, Колин обратился к Мери.
– Поди ему навстречу, – сказал он, и Мери бегом пустилась к калитке, скрытой под плющом.
Дикон зорко следил за Колином. На щеках его горели ярко-красные пятна, вид у него был удивительный, но он не выказывал и признаков усталости.
– Я могу стоять! – сказал он, все еще высоко держа голову, и сказал он это очень гордо.
– Я тебе говорил, что ты будешь стоять, как только перестанешь бояться, – ответил Дикон. – Ты и перестал бояться!
– Да, перестал, – подтвердил Колин.
Вдруг он вспомнил что-то, о чем ему рассказывала Мери.
