После этого я тетю Клёдю уж не видел. Зимою меня отвезли в учебное заведение, а весною, когда я приехал на каникулы к себе домой, я ее уж не застал. Она умерла недели за две перед тем. Так же точно я не видел больше ни разу и Андрюши. Он был увезен опекуном своим за границу и, совсем расслабленный, обратился в полуидиота и умер где-то на южном берегу Франции, пережив тетю Клёдю только года на три или на четыре.
ИЛЬЯ ИГНАТЬЕВИЧ, БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК
I
Тетенька Клавдия Васильевна, всегда склонная приобретать, с покупкой пустоши в Саратовской губернии стала особенно озабочена приобретением «народа» для заселения этого обширного земельного владения своего. Сказать с точностью, сколько у нее там было десятин земли, я теперь не могу, но помню, что тетенька постоянно говорила о пятистах душах, без которых ей в Саратове «ни вздохнуть, ни повернуться нельзя» и которых приобретение в течение многих лет составляло для нее большую заботу. Необходимо здесь припомнить, что люди в то время всем были нужны, и если их продавали или покупали, то не иначе как вместе с землею, к, которой они были приписаны, то есть целыми имениями; случаи же отдельной продажи людей без земли были, относительно говоря, довольно редки и всегда при исключительных обстоятельствах: продавали повара-пьяницу — «золотые руки, но как запьет — и прощай на целый месяц»; продавали лакея — «хороший малый, но извешался: из девичьей его не выгнать»; продавали какую-нибудь горничную — «услужливая и расторопная, но очень уж умна: в барыни захотела», и проч., и проч. Поэтому приобретение пятисот душ без земли, «на своз», как говорили тогда, было задачей далеко не легкой, требовавшей много и времени, и хлопот, а главное, терпения и настойчивости среди неприятностей, с которыми этого рода дела всегда были сопряжены.
Тетенька Клавдия Васильевна для достижений своей цели пускалась на все хитрости: покупала вдовцов-стариков и женила их на женщинах средних лет в ожидании от них прироста населения; поощряла безбрачное сожительство; когда узнавала, где имеется портниха, коверщица, кружевница, оказавшаяся «с прибылью», что во многих помещичьих домах строго преследовалось, сейчас ее покупала и отправляла к себе в Саратов, с усмешкой говоря ей: «Старайся, старайся, милая: слова от меня не услышишь, спасибо еще скажу». Покупала даже малолетних детей, если кто из помещиков соглашался на такие ее предложения.
Хлопот много у нее было с этим делом.
Но, само собою разумеется, без помощников или помощниц она одна никогда с ним не справилась бы. Требовалось разъезжать, узнавать, выведывать, где имеются продажные люди, торговаться и проч. Наконец, собственно эта черная работа была и неподходящим для нее делом. Она, девушка с прекрасным состоянием, хорошей фамилии, не могла этим сама заниматься. Поэтому у тетеньки было заведено несколько таких необходимых для нее личностей, которые всю эту черную работу за нее делали и подносили ей уж облупленное яичко: ей оставалось только дать доверенность или самой поехать в город, заплатить деньги и совершить купчую крепость.
Таких полезных и даже прямо необходимых людей у тетеньки было несколько, как я говорю, и между ними первым человеком в ее глазах была одна мелкопоместная помещица, Анна Ивановна Мутовкина, женщина необыкновенной смелости, преданности и совершенно безучастная к мольбам и слезам выслеженных ею для тетеньки жертв, которые уж знали, к кому они попадают... Но и кроме этой Мутовкиной и ее мужа, тоже тетенькиного «полезного человека», были еще и другие, которые ей помогали в трудном деле заселения дальнего степного саратовского имения. Так, я запомнил в числе их одного бывшего тетенькиного же дворового человека, откупившегося у нее на волю и продолжавшего и потом оказывать ей разные услуги в качестве, между прочим, и такого вот «полезного человека», — Илью Игнатьевича. Казалось бы, что человек, испытавший на себе тяжесть неволи, не стал бы заниматься таким делом, да еще имея, к тому же, и некоторый материальный достаток (у него остались еще деньги от выкупа и была земля), однако ж страсть к наживе заставляла и его хлопотать и выведывать для тетеньки, где и у кого есть продажные люди, ездить от ее имени торговаться, условливаться. И все это из-за каких-нибудь десяти — двадцати рублей...
Илья Игнатьевич был человек лет пятидесяти. Сперва он долго ходил по оброку, аккуратно выплачивая его тетеньке. Он служил где-то у купца в Саратове или Симбирске, ездил с ним по торговым долам, а когда тот умер, то Илье Игнатьевичу наследники, за его верную службу, дали пять тысяч, так как он мог бы скрыться со всем капиталом, который был при купце, но он этого не сделал, оставаясь до самого конца честным и верным. Из этих пяти тысяч тетенька получила с него за вольную три тысячи, а на остальные две он купил землю, выстроил на ней постоялый двор в полуверсте от большого села и начал торговать всем, что мог сходно купить и с барышом продать.
Это был очень аккуратный, серьезный и обстоятельный человек, которого знали и «уважали» все окрестные помещики, то есть не заставляли его стоять перед собою без шапки, а говорили: «Надевай, Илья Игнатьевич, что за глупости...» Он был грамотей, и в качестве такового, что было в то время редкостью, его посылали с разными деловыми поручениями в город, где он являлся и в суде и так, частным образом, к судьям на квартиры и исполнял поручения, то есть устраивал дела, за что ему, конечно, потом платили.
Одевался он чисто, то есть так же, как вообще все дворовые, но только все на нем было хорошего, лучшего качества: и полушубок самый лучший, и покрыт он сукном лучшего качества, и сапоги прочной, хорошей работы; все в этом роде. По праздникам в церковь или вот с такими поручениями по судам в город он являлся даже в сюртуке, длиннополом, которые тогда носили в городах купцы средней руки и богатые и степенные мещане.
Росту Илья Игнатьевич был среднего, худощав, бороду брил или подстригал очень коротко, так что она казалась всегда у него долго не бритой. Но когда за ним посылали нарочно, он являлся всегда чисто выбритым.
Отправляя в город с поручениями или по возвращении его оттуда, ему наливали стакан чаю, который он держал в руках без блюдечка и пил как-то не обжигаясь, стоя у притолки и выслушивая приказания или давая отчет об исполненном им в городе поручении, и рассказывал про городские новости.
Но главное, на чем основывался его авторитет, была, несомненно, легенда о его честности, верности и преданности, которые он проявил во время своего служения у саратовского купца и потом после его смерти. Об этом обстоятельстве все знали более или менее подробно и высоко ценили эти его качества.
Очень высоко ценили и его умение молчать о данных ему и исполненных им поручениях, а также и умение обходиться с судейскими и вообще чиновниками — умение, несомненно приобретенное им во время проживания его у купца, которому по его торговым делам приходилось много входить в разные соглашения с чиновниками и всяким начальством.
Илья Игнатьевич был холост. Он был религиозен и расчетлив до скупости.
В окрестных селах бывали иногда крестные ходы, установленные по случаю разных событий, и Илья Игнатьевич всегда на этих крестных ходах бывал, где участвовал в несении икон или иных священных предметов, употребляемых при богослужении: кадила, чаши со святой водой, кропила, ящичка с ладаном и проч. Там, на этих крестных ходах, он встречался с помещиками, приезжавшими к этому дню в эти села, и они видели его, они с ним там разговаривали, и они там наказывали ему приехать к ним, у кого было в виду поручить ему какое-нибудь дело или просто обстоятельно переговорить о каком-нибудь деле.
Несомненно, человек этот пользовался у всех доверием, и все считали его авторитетным в обиходе деревенской жизни и тех обстоятельств ее, которыми она соприкасалась с городом.
II
Отношения его к тетеньке Клавдии Васильевне и ее отношения к нему были совсем особенные ото всех. Она и по взятии с него выкупа и отпуска его на волю считала себя все-таки имеющей на него как бы какие-то права. В свою очередь и он, отдавший ей больше половины того, что нажил у купца, считал в отношении ее какие-то за собою обязанности и не высвобождался вполне из-под ее влияния.
Я помню, проживая у нас, тетенька очень часто, имея в нем надобность, посылала за ним, чтобы поручить ему какое-нибудь дело, для которого мало было написать одно только письмо, но надо было и участие в нем живого и толкового человека.
Илья Игнатьевич сейчас являлся, тетенька звала его в свою комнату, и он оставался там, пока они не переговорят обстоятельно, не спеша, о деле.
— А нельзя ли Илье Игнатьевичу, — говорила после аудиенции, выходя с ним вместе из своей комнаты, тетенька Клавдия Васильевна, — дать чаю?
