Читаем без скачивания Третий шанс - Герман Иванович Романов

отразились на небе, и осветили море, и от зрелища десятков транспортов у Юрасовского разбежались глаза. На «Страшном» было всего четыре пятнадцатидюймовых торпеды — две в одиночных аппаратах за четвертой дымовой тубой, и две в полуразобранном виде в носовом кубрике — чтобы их зарядить требовалось полчаса, не меньше. Но кто же даст это время — кроме «купцов», набитых солдатами, среди этого сонмища забегали вражеские миноносцы и авизо, появились канонерские лодки. Началась жуткая стрельба, и сумеречная темнота рвалась на клочки.

— Лево руля, — спокойно произнес Константин Константинович, не поднимая голоса. «Страшный» не стрелял, хотя у его пушек давно застыли в нетерпении комендоры. Лейтенант Малеев соблюдал приказ — пока их корабль не обнаружен противником, и по «Страшному» не открыт убийственный огонь, пушкам не стрелять, и ход не поднимать, чтобы не демаскировать себя искрами из труб. Да и зачем метаться — подойти тихонько, и всадить в борт вражескому транспорту с двух кабельтовых торпеду. А там потопить и второй — на обычное судно за глаза хватит одной самодвижущей мины с четырехпудовым зарядом пироксилина.

— Подойдем поближе, поближе, — Юрасовский ощутил необычный прилив ледяной «водицы» хладнокровия, волнение полностью пропало, он видел только цель, зрение стало таким, что стал замечать все вокруг. И краем глаза заметил в темноте стоящий на якоре корабль — и что удивительно, военный, он его моментально опознал по орудийным башням. И тот не стрелял — видимо, японские комендоры пытались разобраться в обстановке. И неожиданно его борт буквально вскипел многочисленными вспышками, зажглись прожектора, слепящие лучи прошлись над водой и ухватили четырех трубный миноносец, под форштевнем которого белел бурун — кораблик шел полным ходом, и это был один из «соколов» его отряда. Видение длилось несколько секунд — яркий разрыв 152 мм снаряда на узком силуэте, и страшной силы вспышка поглотила храбрецов.

— С кормы заходи, ближе, ближе — нас пока не видят. Передать мичману — пускать обе мины в броненосец, как сблизимся.

Константин Константинович сглотнул, губы пересохли — о такой цели он не мог мечтать. Каким образом тут оказался двухтрубный броненосец офицер не имел ни малейшего представления, да и зачем он тут, на краю транспортов, словно застывший пастух среди овец. Но сейчас Юрасовский хотел только одного — отомстить за первую январскую ночь войны, когда он увидел торпедированные «Ретвизан» с «Цесаревичем».А расстояние сокращалось, броненосец размахивал прожекторными лучами, как великан огненными мечами, гремели пушки. И тут прожектор прошелся по мачте «Страшного» и в эту же секунду раздался громкий хлопок, затем сразу другой — торпеды покинули аппараты и устремились к громаде броненосца. И вот эта вспышка пуска самодвижущих мин, произведенная мичманом Акинфиевым, осветила русский миноносец.

— Право руля, машинам полный ход!

Теперь нужно было удирать, и как можно быстрее — Юрасовский всем телом ощутил содрогание миноносца, в который уже попало несколько мелкокалиберных снарядов. А за спиной рвануло, и так сильно, что офицер еле устоял на ногах, ухватившись за поручни. «Страшный» сильно встряхнуло, и миноносец устремился вперед, словно получил в корму чудовищный по по своей мощи пинок…

Война на море ночью бывает порой очень странной — маленький кораблик имеет возможность потопить большой, что страшен не только для него, но и для других исполинов. И тут любой министр финансов с ума сойти может — с одной стороны миллионы, затраченные на постройку броненосца, а с другой пара сотен тысяч, плюс цена торпед…

Глава 24

— Их много меньше, чем доносили — едва полтора десятка транспортов, и многие уже разгрузились!

Вице-адмирал Макаров не мог поверить собственным глазам — куда девался огромный транспортный флот, о котором ему говорил наместник. А ведь адмирал Алексеев чуть ли не клятвенно уверял, что больше полусотни транспортов собрались у Дагушаня, и на берег идет высадка десанта, не менее чем несколько полнокровных пехотных дивизий. Да и «Новик» мотался сюда позавчера, с трудом уйдя от «собачек» — капитан 2 ранга Шульц уверял, что транспортов очень много, буквально все забито, а на них массы людей.Хотя и было далеко, но мощная германская оптика ему и офицерам крейсера позволила многое увидеть. И подробные рапорта написаны — он их сам внимательно изучил, и с моряками беседовал.

Словно таинственная «морская корова» языком слизнула несколько десятков транспортов!

Ведь миноносцы едва потопили полдесятка судов, не больше, следы ожесточенного ночного сражения были видны повсеместно — из воды торчали трубы и мачты, два «купца», похожие на огромных дохлых китов, выбросились на берег, возле которого приткнулся носом, и сильно накренился четырех трубный миноносец, в котором узнавался «сокол».

Нет, на берегу уже были высажены войска, может быть с десяток батальонов, но никак не больше, и это за три дня высадки, считая с подхода авангарда и мелких канонерских лодок, что обстреляли побережье, где кроме казачьих разъездов никаких русских частей не имелось. Так что японцы уже все сошли на берег, транспорта в балласте — успели разгрузить.

— Японцы отвели суда с десантом, Степан Осипович, миноносцы потопили не больше полудюжины, — стоявший рядом с ним на мостике «Пересвета» начальник штаба флота контр-адмирал Молас был не менее огорошен, чем командующий, и взирал на все растерянно.

— Топите все, что видите, потом разбираться будем, а то расползутся в разные стороны! Всех отправить на дно, нечего им небо коптить. Крейсерам заняться миноносцами и канонерками. Открыть огонь!

И не успели отзвучать его слова, как с броненосца отчаянно замолотили средним и противоминным калибром — капитан 1 ранга Бойсман отлично подготовил команду, и на ближайший транспорт обрушился шквал огня. От такого числа попаданий вражеское судно недолго останется на плаву, в нем дыр понаделают больше, чем в швейцарском сыре.

— Ваше превосходительство, старый корвет «Фузо» с канонеркой, вон там, где из воды трубы торчат!

Макаров пригляделся, и, разобрав в туманной серости силуэт корабля, коротко бросил, не скрывая раздражения:

— Ближе к нему «Победа» — пусть разрядит главный калибр, займется этим корытом. Далеко тот не уйдет, деваться японцам некуда. Но дерутся храбро, труса не празднуют. Вот только от нас уже не убегут…

Пять русских кораблей, вывалившихся из туманной дымки, навели ужас на японцев — транспорты снялись с якорей и некоторые счастливцы стали выползать на мелководье, тихо радуясь, что сейчас прилив и они не затонут, останутся на поверхности моря.

— Степан Осипович, но если транспортов тут мало, и к