примеру, здоровый и накачанный, а оказался полной скотиной и идиотом. Велика фигура, да дура…
Викентий положил свои покупки в холодильник, подошел к шкафу и повернулся к нам:
– Девочки, отвернитесь на минутку, мне нужно переодеться.
Мы отвернулись.
Нинка вполголоса пробормотала:
– Подумаешь! Больно интересно мне смотреть, как он переодевается! Чего я там не видела…
Примерно через минуту Викентий проговорил:
– Можете повернуться!
Мы повернулись – и увидели…
Викентий сидел в черном резном кресле…
Точнее, мы его не сразу узнали.
Прежнего Викентия, щуплого и невзрачного, с бесцветными волосиками, окружающими заметную лысину, с уныло повисшим носом, не было.
Вместо него в кресле сидел чародей из старинной сказки – в черном, расшитом золотыми звездами одеянии и такой же чалме. В нем было теперь что-то величественное и значительное.
Кроме всего прочего, лицо этого нового Викентия было разрисовано черной и красной краской, покрыто странными узорами. Примерно такие же узоры покрывали его лицо той ночью, когда мы с Нинкой следили за ним через полузакрытую дверь.
Между коленями этот новый Викентий, этот чародей сжимал ту самую резную трубу, которую мы нашли у него в платяном шкафу. Как он ее называл?
Ну да, диджериду…
Чародей… точнее, Викентий церемонно поклонился нам, прикоснулся к трубе губами, и вдруг…
Он не заиграл – просто комната наполнилась какими-то фантастическими, удивительными звуками.
Казалось, это поют звезды, поет космос, поет само бесконечное пространство…
Звуки лились, длились и переливались.
Мы находились не в жалкой, бедно обставленной комнате коммунальной квартиры, а в бесконечности, в пустоте, наполненной светом далеких, возможно, давно угасших звезд…
Я забыла обо всех своих неприятностях, забыла, как меня зовут, забыла, кто я такая. Забыла вообще, что я есть, – я растворилась в этой неземной музыке.
Викентий уже давно перестал играть, а внутри меня музыка все еще звучала, я все еще плыла в бескрайнем ночном пространстве, среди звездного света…
Наконец я опомнилась.
Нинка стояла рядом со мной, рот ее был полуоткрыт, широко распахнутыми глазами она смотрела на Викентия.
– Что это было? – спросила я, когда ко мне наконец вернулся дар речи. Хотя бы частично.
– Диджериду, – ответил Викентий, любовно погладив трубу. – Но только это – слабое подобие того, что умеет извлекать из инструмента настоящий мастер… – Он кивнул на плакат.
– А еще нужно представить, как эта музыка звучит в пустыне черной австралийской ночью, возле угасающего костра, под огромным, усыпанным звездами небом…
Он сделал небольшую паузу и добавил:
– Кто не слышал музыку диджериду, тот ничего не знает о нашем мире!
– А куда вы ходите по ночам? – осведомилась я, решив расставить все точки над i.
– На работу.
Я смотрела вопросительно, и он пояснил:
– Я играю в ресторане «Зеленый кенгуру». Это австралийский ресторан на Петроградской стороне.
– Ну надо же… а мы думали… – Тут Нинка дернула меня за руку, и я поняла, что, если скажу еще хоть одно слово, она не простит меня никогда в жизни.
По поводу полного оправдания Викентия мы выпили на кухне чаю с его колбасой и булочками, потом Нинка завелась с уборкой квартиры, а я удалилась к себе, чтобы подумать. Хотя что тут думать-то, надо идти к матери и спрашивать ее, что в конце концов случилось двадцать лет назад. То есть что случилось, я знаю: мой отец покончил жизнь самоубийством. Почему? Да потому, что перед этим он из ревности порезал мою мать ножом и подумал, что насмерть, поэтому испугался и перерезал себе горло.
Знать-то я знаю, но только по рассказам. Как будто в книжке эту историю прочитала, даже не скажу, что в кино видела. Потому что если бы в кино, то хоть какие-то образы в голове сохранились, а так – ничего.
До последнего времени ничего. А потом стали возникать воспоминания. Отрывочные и нечеткие. И еще это имя: Артур Семибратов. Ведь я же вспомнила, как мать его искала. Звонила куда-то и очень расстроилась, когда узнала, что его нет. Стало быть, она знала этого человека? Того самого, наемного убийцу, которого загрызли собаки (ох, с этим тоже еще ничего не ясно).
Как ни крути, а к матери нужно идти. Но как же не хочется…
Отношения у нас с ней ужасные. Ну, конечно, после того, как мать поменяла две комнаты из этой квартиры на однокомнатную, то нам друг от друга стало некуда деться, и мы обе раздражались, натыкаясь друг на дружку то в ванной, то в кухне. Когда я выросла, то пробовала снимать квартиру, но вечно не хватало денег, так что, когда бабушка умерла и оставила мне эту комнату, мать настояла на том, чтобы я выписалась из той квартиры, да я и не спорила. С тех пор мы очень редко виделись, а за последнее время я ей и не звонила.
И сейчас я представила, как приду к матери и стану задавать неприятные вопросы… Да она просто выгонит меня вон. Или вообще в дверь не впустит.
Нет, нужно действовать по-другому… Есть у меня некий источник информации – Алевтина Ивановна.
Я позвонила в дверь соседки.
Алевтина открыла, посмотрела на меня снизу вверх, проговорила настороженно:
– Ты чего такая нервная? Случилось что?
– Случилось, Алевтина Ивановна. Только случилось не сейчас, а много лет назад. Можно мне к вам в квартиру войти или так и будем на пороге разговаривать?
– Да заходи, Алиса, конечно, заходи! Я как раз чай пью, выпьешь со мной?
У меня не было настроения распивать чаи, но я решила, что за чаем Алевтина лучше разговорится, и согласилась. Вообще-то нужно было хоть коробку конфет захватить, хоть шоколадку, для разговора, так сказать. Но мне всегда нужные мысли приходят поздновато.
Мы прошли в комнату.
Здесь бормотал вечно включенный телевизор, на столе стоял чайник, вазочка с конфетами, одна сиротливая чашка.
Алевтина захлопотала, принесла еще одну чашку, печенье, придвинула мне стул.
Я отхлебнула чаю, поставила чашку на стол и проговорила:
– Алевтина Ивановна, расскажите, что случилось той ночью, когда… когда погиб мой отец.
Она всплеснула руками:
– Аленька, да разве же я тебе не рассказывала? Сто раз, наверное, уже рассказывала!
– А вы расскажите сто первый. С начала и до конца.
Она опустила глаза и протянула:
– Ох, ну зачем тебе все это слушать… только одно расстройство. А от расстройства, знаешь, все болезни…
– Значит, надо. Очень прошу – расскажите!
– Ну, если ты так просишь…
Алевтина отставила чашку, сложила руки, откашлялась и начала хорошо поставленным голосом, без запинок, поскольку история эта была у нее отлично отработана, всему микрорайону она
