Читаем без скачивания Ход с дамы пик - Елена Топильская

— Давай уж тогда всех позовем. Горчаков же тоже по этим убийствам работает, а у Сашки три вскрытия по ним. И скажи, что ты такого установил интересного?

— Понимаешь, — медленно начал Андрей, — я еще сам не знаю, интересное это или нет. Я сегодня поработал с бомжами из того подвала, в котором нашли труп художницы нашей, Жени Черкасовой.

— Так, — сказала я, приподнимаясь на подушках.

— Так вот, два бомжа клянутся, что видели девушку в белом пальто, «всю из себя», за несколько дней до убийства в парадной этого дома.

— Она входила или выходила? — быстро спросила я.

— Она стояла на первом этаже.

Как только я открыла рот, чтобы высказать пожелание отработать всех жильцов парадной, Синцов продолжил:

— Я в паспортном столе взял списки жильцов. Там всего шесть квартир…

— В жилконторе? — переспросила я. — А по-квартирного обхода по убийству Черкасовой разве не проводилось? Правда, в деле справок нет, но я думала, что в ОПД…

— Какое там…

— Черт знает что! — разволновалась я. — А ты с какими разговаривал бомжами? Которые обнаружили труп?

— Нет, это другие.

— Их допрашивали?

— Размечталась, — грустно покачал головой Синцов. — Допрашивали только тех, кто труп нашел, и то по настоянию уголовного розыска.

— Надо этих допросить. И жильцов дома отрабатывать.

— Конечно, надо. Вот я завтра и собирался вместе с тобой туда проехать.

— Андрюша, — жалобно сказала я, — у меня ведь еще мать Риты Антоничевой не допрошена, по последнему трупу. Хоть разорвись…

— Ладно, сделаем, никуда она не денется. Ну что, звать народ?

Синцов дошел до кухни, есть отказался и созвал всех на генеральное совещание к моей постели. Мы долго ломали голову, как нам сделать так, чтобы волки были сыты и овцы целы, то есть, как предупредить возможных жертв маньяка и в то же время этого самого маньяка не спугнуть. И, в качестве побочного эффекта, не подставить свои головы начальству за порочащие связи с прессой. Старосельцев предложил выйти еще на телевидение и не говорить впрямую о том, что по субботам в нашем городе женщинам лучше по парадным в три часа дня не бродить, а сделать что-то вроде репортажа об очередной кампании по охране правопорядка, о тотальном патрулировании и прочем.

— Знаете, ребята, я бы на вашем месте проконсультировался с психиатрами, — резонно заметил Сашка. — Вы ему вводную измените, и он будет мочить не по субботам, а по пятницам. И что тогда? Еще и по пятницам будете патрулировать?

— Саш, ну что же тогда, никак нам не предотвратить убийство? — спросила я. Сашка пожал плечами.

— Если бы мы еще представляли себе, по каким параметрам он их выбирает! — добавил Синцов.

— Скажи, а вы сегодня занимались этими трупами? — стала я приставать к доктору Стеценко под одобрительными взглядами Горчакова.

Стеценко кивнул:

— И знаешь, Маша, у нас не получается один человек. Слишком разные антропометрические характеристики. Разный рост, разный вес, разная сила ударов.

— А сколько получается? — спросил Синцов.

— Как минимум двое. Причем один — высокий,

крепкий, бывший или настоящий борец. И психопат. Во всяком случае, весьма неуравновешенный тип.

— А это откуда известно? — подозрительно спросил Горчаков.

— А это уже мои домыслы, — ответил Сашка. — При таком росте и борцовских навыках, да еще и при явном физическом превосходстве над жертвой, он наносит столько ударов! Десять, двенадцать, причем это не вызывается необходимостью, если считать его целью достижение смерти жертвы.

— Это ты про трупы Ивановой и Антоничевой?

— А что еще можно считать его целью? Ребята, можно я включу диктофон, а то я запутаюсь в ваших построениях? — спросил журналист.

Синцов кивнул, и мы милостиво разрешили Антону включить аппаратуру.

— Такое впечатление, что он возбуждается от своих же действий. Очень похоже на психические отклонения…

— Кто бы сомневался, — пробурчал Горчаков.

— Дело в том, что по другим трупам получается другая картина. Человек, убивший двух старушек — Шик и Базикову, — имеет совсем другую психическую организацию. Он спокоен, и жертва не провоцирует его на неоправданную жестокость. Я уж не говорю, что он гораздо ниже того типа, который замочил Иванову и Антоничеву.

— Стоп! Так что же мы имеем? — заволновалась я. — Я с таким еще не сталкивалась. Два психа действуют в группе? Такого не бывает.

— Подожди, Маша, — остановил меня Стеценко. — Я еще не все сказал. Хотя у нас мнения разошлись, я считаю, что неустановленную женщину на черной лестнице и Погосян убивал третий человек. Еще я долго возился с трупом Черкасовой…

— Ну?! — поторопила я его, а то пауза затянулась.

— Ну, похоже, что и он тоже…

— Саша, ты хорошо подумал? — простонала я. Но ответ я уже знала. За время, прожитое вместе с Сашкой, он много раз предоставлял мне возможность убедиться в своей интуиции и блестящей способности к логическому мышлению. Я чувствовала, что и на этот раз он не ошибается.

— Я хорошо подумал, иначе бы я не заикался об этом.

— Вот и славненько, — прогундосил Горчаков, — группа маньяков бродит по Питеру. И они по очереди сходят с ума по субботам в три часа.

— Интересно, почему по субботам? — в пространство сказал Сашка.

— Интересно, почему в три часа? — подхватил Синцов.

— Ребята, а мне все интересно, — тихо сказал журналист. — Так это серия или не серия? Я что-то ничего не понимаю…

Мужики разом загалдели.

— Между прочим, понятие «серийного преступления» нашей наукой еще не дано, — негромко сказала я. — А вот мне интересно, знаете что? Люди разные, а мотив один.

— Так-так, — сказал Синцов, и галдеж стих. И мне стало не по себе. — Продолжай, Маша.

— А что продолжать? Мотив один, способ действия одинаковый, исполнители разные. Что это значит?

Все уставились на меня.

— Руки разные. А мозг один, — сказала я после паузы.

— Так что это значит? — спросил Лешка.

Я посмотрела на часы. Была половина первого ночи. Скоро настанет утро. Утро четверга. И до следующего убийства останется два дня.

— Не знаю, Леша, — ответила я Горчакову. — Может, он перевоплощается. Принимает разные обличья. Может, мы имеем дело с сатаной. И нам надо определиться, что важнее: предотвратить убийство в эту субботу и упустить злодея…

— Или? — спросил журналист.

— Или вычислить и поймать этого дьявола, не спугнув его, — закончил вместо меня Синцов. — По домам, ребята. Машке надо отдохнуть.

Я обвела их взглядом. Вот они сидят, четверо мужиков, и у всех имена начинаются на «А».

Я вытянулась под пледом и закрыла глаза.

— Спасибо, ребята, — сказала я. — Закройте дверь сами, ладно?

Я слышала, как они собирались, перекидывались шутками в прихожей, как звякнул запор на двери. Глаза я закрыла специально, чтобы не видеть вопросительного взгляда Сашки, потому что я и с закрытыми глазами знала — он сейчас спросит: «Мне уйти?». И я не знаю, что я отвечу. Нет уж, потом разберемся. Если я позволю ему остаться, получится, что я признаю свою неправоту. И получится, что я согласна продолжать все так же, как было, и от чего я отказалась пять месяцев назад.

Когда в квартире стало тихо, я вдруг горько подумала, что лет мне уже много, сколько еще осталось на личную жизнь? А я вот так разбрасываюсь любящими меня людьми. Выставила бедного Сашку, он и сам не понял, за что. Он же не виноват, что мужчины такие недалекие Богом созданы. Что, у меня убудет, если я ему прямо скажу, чего мне не хватает? Не убудет.

Но при всем этом я знала, что утром мне все покажется иным, я трезво посмотрю на вещи и пойму, что не желаю вечно закрывать глаза на то, что Александр Стеценко так и не стал взрослым и уютно устроился в тени моей юбки. Я нажала на кнопку телевизионного пульта и несколько минут понаблюдала за беседой степенного телеведущего с каким-то священнослужителем об отношении Церкви к брачному договору. Очень в тему, тоскливо подумала я, но невольно заслушалась.

Священник в полном облачении, но со светскими манерами, непринужденно вел себя перед телекамерой, объясняя, что Церковь не может лояльно относиться к брачному договору, поскольку брак — это жертвенный союз двух людей. Супруги дают обет друг другу и Господу, что будут жертвовать собой ради другого и выражают готовность на ежедневные жертвы. А если составляется брачный договор, то какие могут быть жертвы с условиями?

В моей голове, в данный момент занятой решением личных проблем, вдруг все прояснилось и встало на свои места. Вот что мне не нравилось в нашем совместном житье, которое Сашка обзывал семьей, а я была в этом не уверена. Это не был взаимно жертвенный союз. То, что Сашка приносил мне цветы и мыл посуду, не мешало ему в самый ответственный момент включить телевизор или уйти на всю ночь играть в бильярд, несмотря на то, что мне хотелось эту ночь провести с ним. Хотя это мелочи, из них складывался наш союз. Сашка все годы нашей совместной жизни ныл, что у него неудобная подушка. Конечно, я могла пойти в ближайший магазин и купить новую подушку, но мне хотелось, чтобы он что-то сделал для нашего гнезда. А он ждал, когда я это сделаю. Так что, по большому счету, дело не в подушке, а в модели поведения. А еще в том, что просить я не люблю. Так говорила одна незаурядная женщина, проходившая у меня по делу. Тогда я не поняла ее, потому что в тот момент в моих отношениях с Сашкой все было безоблачно. Мне все в нем нравилось, а что не нравилось — на то я закрывала глаза. А вот когда я стала задумываться о своей личной жизни, то постепенно стала понимать, что в экстремальной ситуации Сашка, конечно, все бросит и поможет мне, и спасет. Но в повседневных обстоятельствах он не желает задумываться о том, всегда ли мне хорошо и комфортно. Ему ведь ни разу в голову не пришло предложить мне выйти за него замуж, хотя он всегда называл меня именно женой. Не говорю я с ним об этом, ну и ладно. Хотя я отдаю себе полный отчет в том, что у девяноста процентов женщин эти мои претензии к мужчине — чтобы он угадывал мои желания и настроения без слов — вызвали бы искреннее непонимание или истерический смех. Как говорится, был бы милый рядом…