Он замолчал. Снерг зубами снял с шампура кусочек мяса, стал медленно жевать – чтобы иметь возможность обдумать ответ. Очень трудно рассуждать о глобальных проблемах вот так, без подготовки, без настроя – даже если ты не единожды думал и спорил о том, что принято называть глобальными проблемами, нужно еще суметь облечь все в подходящие слова – без демагогии, без фальши и ложной красивости.
«Мы тоже оперируем логикой и рационализмом, – подумал он, только логика у нас другая, и рационализм на ином основан…»
– Технарь и эмпирик… – сказал Снерг. – Конечно, я мог бы демагогически сослаться на хрестоматийные факты. Напомнить, что ракетный двигатель, сверхпроводимость и лазер были «открыты» вовсе не технарями – писателями, то есть эмпириками, согласно вашей классификации. Вы нашли бы на моем месте достаточно аргументов, чтобы продолжать в подобном духе… Но речь о другом. Хотя бы о том, что лазер, радар и многое другое были созданы людьми вашей профессии со значительным запозданием. Они могли бы появиться значительно раньше – по мнению ваших же коллег. Почему же запоздали? Почему ученые порой допускали поразительные ошибки в оценке сроков практического применения открытия, а писатели порой предсказывали даты с точностью до года? По-моему, у вас, у таких, как вы, есть все для того, чтобы быть мастерами своего дела – ум, знания, дерзость. Но это не та дерзость.
– Теперь вы заставляете меня повторять хрестоматийные истины, – сказал Каратыгин. – Напоминать, какое важное место в нашей работе занимает фантазия и раскованность воображения.
– Я это знаю, – сказал Снерг. – Но, повторяю, есть фантазия и фантазия. Дерзость и дерзость. Я не могу подобрать термина, может быть, его и не существует – еще никто не сумел вразумительно объяснить, что же такое любовь, вдохновение, интуиция. Но это не дает вам перевеса – попробуйте-ка объяснить мне, что такое электрический ток или гиперпространство, – не прибегать к строчкам из учебников, а описать зримо, как радугу, снег, прибой, дождь… Я знаю одно – нельзя останавливаться. Нельзя переводить все на логику компьютеров. Вы можете облечь свои законы в строгие формулы. Мы – далеко не всегда. Но мир не может руководствоваться только вашими законами – без наших ему тоже не обойтись.
Они молчали долго. Играла музыка. К костру подходили за шашлыками, здоровались, кое-кто пытался увлечь их к музыке и веселью. Они вежливо отшучивались и обещали присоединиться попозже.
– Ну что же, – сказал Каратыгин. – Попытаемся понять и не понять друг друга… Признаться, почти все, что вы говорили, я уже слышал. Любопытно получается, вы не находите? Я не могу дать зримое описание электротока, вы – интуиции, выходит, мы оперируем схожими категориями?
– Да, – сказал Снерг. – Что ж, в конечном итоге все решат не мои или Банишевской труды и не ваша логика вкупе с рационализмом… Но не верится мне, что человечество отвернется от звезд…
– Господи, звезды… Не считайте меня узколобым консерватором, но тогда я не понимаю, зачем нам звезды? Вернее, не рано ли? К чему были бы современникам Уатта дискуссии о проблемах овладения энергией атома? Всему свое время. – Он наполнил стаканчики. – Не исключено: такое настроение оттого, что Ойкумена оказалась бедноватой по части сюрпризов, никаких мыслящих океанов и разумных кристаллов мы не нашли. Вообще ничего сногсшибательного не встретили. Сколько-то видов экзотических инопланетных животных – это не очень поражает воображение, вы согласны? Фантастика приучила нас и не к тому… И не так уж нам интересно, что в полуобжитой Ойкумене происходит. И не так уж мы туда рвемся. Возьмем хотя бы Эльдорадо – отличная землеподобная планета, первый опыт устройства крупной колонии. Вы молоды, а я-то помню, как рвалась туда молодежь, и не только молодежь. И что же? Три города, триста пятьдесят тысяч человек, но что-то туда больше не рвутся, и ваше Глобовидение уделяет Эльдорадо пять минут в неделю…
– Может быть, так и надо? – спросил Снерг. – Вам не приходило в голову, что это – порог? Что мы стоим перед очередной ступенькой? Нет, мы не выработали всех ресурсов этой ступеньки, нынешней, но не означают ли наши… да, некоторые разочарования, терзания, недоуменные вопросы, споры, что близится новый виток спирали? Что мы интуитивно чувствуем его приближение? Я в это верю.
– Ну, а я не вижу признаков приближения вашего очередного витка. Энергетическими ресурсами Солнца мы не овладели полностью. Новых кораблей нет. Потребности отправиться на колонизацию Ойкумены большая часть человечества не испытывает.
– Вы снова о чисто технических проблемах, – сказал Снерг.
– Но чего же вы ждете?
– Не знаю, – признался Снерг. – Впечатление такое, будто что-то назревает, угадать бы, что… Знаете, как это бывает перед грозой?
«Все-таки препоганая ситуация, – подумал он. – Два человека, не сказать, чтобы глупые или ограниченные, не могут понять друг друга, не говоря уже о том, чтобы кто-то кого-то переубедил, – мыслят в разных плоскостях, верят в разное, оперируют разными понятиями и критериями, и каждый на свой лад желает добра человечеству – что, в свою очередь, заставляет еще решительнее расходиться во мнениях, взглядах на будущее. Как же мы в таком случае с андромедянами-то договоримся, если друг друга понять не можем? Или не хотим?»
– Кстати, об Эльдорадо, – сказал Каратыгин тоном, показывающим, что время спора отошло (если вообще был спор). – Сюда привезли картины с какого-то их местного вернисажа, и идет вокруг них спор.
– Они здесь?
– Да. Странные какие-то картины.
– Ну, странного на острове Буяне хватает, – сказал Снерг. – И как скоро вы собираетесь внести предложение о Референдуме?
– Недели через три, как только уйду в отпуск. Вы вполне успеете за это время подготовить убедительный фильм, – сказал Каратыгин без тени иронии, просто как человек, уверенный в своих силах.
– А если за это время «икарийцы» добьются успеха?
– Вы же это просто из желания подпустить детскую, простите, шпильку, говорите.
– Быть может, – сказал Снерг. – В давние времена, рассказывают, детский пальчик, заткнувший дыру в плотине, спас едва ли не целую страну…
– О давних временах многое рассказывают, – Каратыгин пружинисто встал. – Простите, дела, дела и дела. Через час у меня совещание. До свиданья.
– До свиданья, – сказал Снерг.
Он задумчиво проводил взглядом массивную фигуру Каратыгина. Интересно, как бы Каратыгин повел себя при «громе с ясного неба» – сиречь успехе «икарийцев»? Человек действует, руководствуясь определенной системой ценностей, опираясь на определенный комплекс знаний, его действия и поведение, в общем, нетрудно предсказать. Но, предположим, в жизнь внезапно вторгается нечто, нечто, изменяющее комплекс знаний, систему ценностей, представлений и критериев – как поведет себя тогда объект наблюдения? Скорее всего, именно тогда начнут с пулеметной частотой вспыхивать табло «Непредсказуемо», «Не прогнозируется». Наверняка…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
