у меня нет друзей. И вообще: в чем, по-твоему, заключается дружба?
Он крепко задумывается и поднимает ворот ветровки.
— На первом этапе — в разговорах по душам, походах в кино и кафе, совместных прогулках. Во всем том, что помогает лучше узнать друг друга.
Я бы спросила, не достаточно ли грязных подробностей он узнал обо мне от Миланы, но его взгляд транслирует запредельную печаль, легкое замешательство и готовность совершать ради меня подвиги. Черт знает что.
Снова вязну в сиропе, тону и съеживаюсь. Кружится голова.
— Я недавно у вас, и тут тухло, — Спохватившись, он освобождает путь, но увязывается следом. — Без обид! Может, покажешь, что интересного есть в этом городе?
В присутствии Клименко я лишаюсь главного оружия — умения остроумно отвечать, зато завела привычку мучительно краснеть, яростно тупить и шумно задыхаться. Алина говорит, что по таким признакам распознается влюбленность, но, думаю, она ошибается.
— Хорошо. Отчего же не показать! — пожимаю плечами. — Можем начать с прогулки и лекции о достопримечательностях. Обещаю не занудствовать. Спасибо, что проводил, и до завтра!
— До завтра! — Артем одаривает меня широченной фирменной улыбочкой и, подмигнув, отваливает к соседнему подъезду.
* * *
Первая учебная неделя, знатно потрепавшая нервы, заканчивается. Пятница... И нет в мире слова прекраснее.
За окном исступленно сияет солнце — весь август ливень сменялся нудной противной моросью, зато в сентябре, будто издеваясь над несчастными подневольными школьниками, разгулялось настоящее лето.
Я давно решила все задания для самостоятельной работы, отдала математичке двойной листок и теперь, откинувшись на спинку скрипучего стула, прокручиваю в мыслях ночной разговор с Глебом.
Подробности его жизни по-настоящему интригуют: он не похож на Святошу — зануду и нытика, мыслит масштабно, никогда не сдается, а выходками по-хорошему шокирует. Если он не заливает и, ради вызова себе и обществу, действительно заехал по морде одному из шоблы, я тоже готова с удвоенной энергией продолжать наш челлендж: выпендриваться, демонстрировать окружающим, что круче всех и достойна большего, и ничто не способно поколебать мою решимость.
Я могла бы размазать Милану в два счета, рассказав о ее детских фобиях всему свету и ударив в самые больные места, но именно сострадание отличает меня от Орловой и делает по-настоящему сильной — к этому меня подтолкнул Глеб.
Может, он даст дельный совет и по поводу Артема?..
Со своего наблюдательного пункта внимательно рассматриваю широкие, обтянутые пиджаком плечи Клименко, бритый затылок и взъерошенную макушку, и прислушиваюсь к непонятным, будоражащим чувствам, прокравшимся в грудную клетку.
Между нами что-то наклевывается — даже не обладая проницательностью мамы и Алины, я все равно улавливаю витающие в воздухе флюиды. Милана тоже держит нос по ветру и то и дело вертит блондинистой головой, посылая мне испепеляющие взгляды.
Однако вчера впервые случилось настоящее чудо: наша звезда прилюдно дала слабину, не нашлась с ответом, и я продолжаю в том же духе — поднимаю руку, внятно, подробно и развернуто отвечаю у доски, на переменах стараюсь быть в гуще событий, а на смешки и не слишком умные фразочки коротко улыбаюсь, даже если от ярости немеют скулы.
Почти каждый поход в столовку превращается в проверку на прочность и может завершиться самым неожиданным образом: иногда я спокойно ем, но чаще вынуждена стирать с юбки пятна томатного сока и счищать с блузки нашинкованную капусту под невинными взглядами Орловой и ее свиты.
Вот и сейчас Милана и две ее фрейлины, Даша Воронова и Анечка Кислова, скрестив на груди руки и подперев спинами стену, молча пялятся, кривясь и демонстрируя полное отсутствие интеллекта.
Заговорщицки подмигиваю им и посылаю воздушный поцелуй. Нагружаю поднос салатом, пирожком и стаканом с компотом и направляюсь к одинокому столику в дальнем углу: он давно застолблен мной, и интегрированные в общество личности на него не посягают.
Я готова к подлянке на уровне рефлексов и, в случае чего, без труда среагирую, но кто-то, с явным намерением подстраховать, хватает меня за рукав.
Поднимаю голову, икаю и едва не роняю поднос: на рыцарство потянуло... Артема!
— Осторожно. Здесь пол неровный... — мямлит он, понимая, что сморозил чушь, но я тут же ему подыгрываю:
— Да, спасибо! В этой школе вообще проблема с ровностью полов и дверями, внезапно открывающимися перед носом.
— Можно к тебе присоединиться? Кажется, все это время я занимал чужие места, и теперь люди смотрят косо. У меня... вот. — Артем показывает маленький коробок сока с приклеенной сбоку трубочкой, и я чересчур широко, так, что щелкает челюсть, улыбаюсь:
— Я не против. Ученые установили, что обедать в компании гораздо полезнее, чем в одиночестве... — Видимо, парень еще не разобрался в здешней иерархии и не понял, что ко мне нельзя подходить.
Неловко плюхаюсь на полированную лавку, окончательно отбив свой звездный зад, Артем опускается рядом и подозрительно настойчиво прижимается плечом.
Это снова происходит: он оказывает знаки внимания.
Главное — не блеять, не заикаться и не говорить глупости. Главное — не опозориться, хотя даже после череды эпичных позоров он все равно со мной говорит...
— Нелли, так что с нашим уговором? Я не теряю надежды с тобой погулять. Может, прямо сегодня? Всего пять уроков, завтра выходной, да и погода отличная, почти как летом.
Стряхиваю ступор, хватаюсь за вилку и судорожно сочиняю достойный ответ:
— Я совершенно свободна и за любой кипиш.
— Отлично! — он комкает опустевшую пачку, метко забрасывает ее в мусорку, встает, но, склонившись надо мной, быстро шепчет: — Только... давай пока оставим это в секрете.
Инглиш досиживаю как на иголках: сердце заходится то ли от восторга, то ли от паники, но к этим вполне понятным эмоциям примешивается горькая, обжигающая глаза досада. Предложение Артема обойтись без свидетелей ранит, но я стараюсь мыслить рационально: он всего лишь хочет оградить меня от ненормальной стервы и ее диких выходок.
Порываюсь написать Глебу, даже включаю под партой телефон, но англичанка просекает — приходится извиниться и вернуть его в карман пиджака.
Со звонком набрасываю косуху, поудобнее перехватываю рюкзак и, смешавшись с толпой вопящих малолеток, выбираюсь с пришкольной территории через другие ворота.
За углом протянулась серая лента дороги, по ней, рыча и кряхтя моторами, проносятся автобусы и легковушки. Артем уже на месте — прячется от солнышка в тени пластикового остановочного павильона, переминается с ноги на ногу и задумчиво втыкает в телефон.
Шикарный парень и новая звезда параллели ждет именно меня — девочку-изгоя, и
