Он слышал ее дыхание, еще какой-то звук, похожий на знакомый с детства хлопок пистона в игрушечном пистолете.
— Мама, хватит молчать!
— Толенька, — прохрипела она, и по спине парня побежали мурашки. — Она смахнула те самые свечки, которые я за твое, Генкино и отца твоего здоровье ставила.
Она вспомнила еще раз, как мать Гены, с округлившимися безумными выплаканными глазами, дергает ее за рукав. Трещат нитки шва, верующие вокруг ропщут. Пахнет церковью. Другой рукой женщина машет, задевая свечки, только что поставленные за здравие дорогих и просто знакомых людей. Огоньки гаснут. Восковые палочки летят на деревянный пол. Еще несколько свечей по соседству гаснут и падают вниз. Воскресив это в памяти за миг, мама Толи продолжила:
— Вот тогда на нее налетели люди и спасли меня. Возникла сумятица, я сбежала от стыда, — затараторила она. — Надо сходить и службу за здравие заказать, только в другую церковь. В эту боюсь идти, хоть и рядом с домом.
— Мамочка, тебе нужно успокоиться. Ты с похоронами, с наследством совсем вымоталась, а тут еще эта ненормальная. Я понятия не имею, что делает Генка. Я тогда его матери не сказал, но он подсел на наркотики, и наши пути…
Его перебили гудки. Он посмотрел удивленно на телефон, перенабрал номер. Абонент был недоступен или находился вне зоны досягаемости. «Батарейка могла разрядиться», — подумал парень, убирая сотовый в кожух, прикрепленный к ремню. Недосказанность повисла в воздухе как что-то осязаемое, твердое. Толя посмотрел в окно:
— Подъезжаем?
— Уже, — притормаживая, ответил водитель.
Парень протянул деньги, вышел. «Может, зайти к Генке, на старый адрес? Узнаю, что к чему?» — размышлял он, но стоило увидеть яркую неоновую вывеску ресторана, стоящую около входа в него Полину в вечернем платье, то обо всем забыл.
— Привет, я не опоздал? — подходя, целуя ее в щеку, спросил он.
— Я только что подъехала.
— Нужно было ехать вдвоем, — подставляя ей согнутую в локте руку, сказал Толя.
— Я же была в парикмахерской, стыдно признаться, но в ресторане не была несколько лет, — обвив свою руку вокруг его, ответила она.
— Первый раз я же видел тебя обедающей в ресторане у высотки, — улыбнулся дизайнер.
— Я имею в виду походы с мужчиной, моим мужчиной, — прильнув к его плечу щекой, прошептала она. Волосы женщине уложили в витиеватую ракушку, над которой парикмахер трудился полтора часа.
— Столик номер двенадцать, — сказал Толя подошедшему к ним распорядителю зала.
Зализанный мужчина кивнул и повел пару меж столов, занятых разномастными персонажами: лысые, пузатые, после перманента, обесцвеченные, в строгом и дорогом, в блестящем и безвкусном, ярко накрашенные и с естественным макияжем…
— Тут красиво, — призналась она.
Когда с салатами было законченно, принесли перемену. Каждый успел осушить по бокалу красного вина. Толя сказал:
— Сегодня меня вызывали к главному. Он очень хорошо отзывался о моих работах. Сказал, что я делаю успехи и процент вовлечения в потребление, а также уровень внедрения информации, размещенной согласно моим макетам, судя по проведенным агентством тестам, неуклонно растет.
— Ваша фирма проводит тестирования? Я слышала, что это дорогостоящая процедура.
— Агентство может себе это позволить, коль они выплачивают такие гонорары и зарплату, — ответил парень, вдохнув аромат жареной дичи, вспомнив последнюю сумму, полученную им в бухгалтерии.
— А тебе показали графики и таблицы с опросами? — разрезая ножку острым посеребренным ножом, поинтересовалась Полина.
— Нет. Я что-то не спросил. Я про Сергея пытался выведать.
— Опять? — вспомнила рассказ Толи о том, как он ходил в отдел кадров, расспрашивал немногословных коллег, но так ничего нового и интересного не узнал.
— Да, когда шеф сказал: «Ты делаешь успехи», я спросил: «Такие же, как Ивлев Сергей? Я слышал, что он был талантлив». Главный замолчал, откатился на стуле в тень за столом, еще подумал и ответил: «Сергей был талантлив, но желание добиться идеала свело его с ума. Его работы запоминались и порой производили эффект взорвавшейся бомбы, но оказались малоэффективными, согласно исследованиям». Это все, что я узнал.
— Значит, по его работам тоже проводили тестирование. У вас в фирме должен быть специальный отдел маркетинговых исследований, — макая ароматное мясо в нежно-розового цвета соус, предположила Полина. — Там можно попытаться найти волнующую тебя информацию.
— Точно! Заодно и свои тесты посмотрю. Верно ведь? — подливая еще вина, слегка благоухающего медом, одобрил ее предложение Толик.
— Солнце мое, — захмелев, она решилась на этот вопрос, — а зачем тебе копать так глубоко? Зачем тебе этот Сергей?
— Он мне по барабану, — освежая напиток в ее бокале, сознался парень. — Но мне кажется, что не все так просто. Я хочу знать, почему он сошел с рельс.
Он не стал рассказывать ей о странностях, заполнивших его жизнь с мая этого года. Он промолчал о случае с коллегой, проткнувшим себе ладонь карандашом, о камне с запиской и предсмертных словах бабушки, о плачущем Артеме, о своих снах. Эти жуткие сны периодически будили его среди ночи, заставляя вставать, идти в ванную, умываться холодной водой. Сны были разнообразными, но чаще всех повторялся и запомнился тот, в котором его манила к себе огромная черная тень, за плотной спиной которой бесновался огонь, а за ним, Толиком, волочились тени меньше и прозрачнее. Эти скулящие водянисто-серые кляксы тянули к нему истертые сумрачные руки и молили о чем-то. Когда одной из теней удавалось схватить его за щиколотку, он просыпался.
— О чем задумался? — тронула его руку Полина.
— А? Да так, я просто за мать переживаю.
— Звонил? — отпивая вина из бокала, отражавшего свет ярких ламп ресторана, спросила Полина.
— Да, пока сюда ехал. Что-то она там замоталась.
— Давай съездим, покажешь мне свою малую родину, — склонив голову набок, предложила Полина.
— Сейчас некогда. Работы много, — ответил он и пристально посмотрел на девушку за соседним столиком, задумался, потом тряхнул головой, сказав: — Нет, не в этом месяце. Скоро должны внести поправки, ограничивающие рекламу пива, так мы занимаемся выдумкой способов продвижения этого чудесного напитка в массы иным образом.
— Рекламу пива вообще уберут? — уточнила женщина.
— Нет, на телевидении ограничат и еще кое-какие запреты введут.
— Уже знаете — какие?
— Ответ отрицательный, но готовимся к полному запрету, так думается легче, без задних маневров и места к отступлению, — допивая вино, ответил он.
— А можем мы поговорить не о работе и этом Сергее, — попросила Полина, промокнув губы салфеткой.
— Можем, — кивнул он. — Пойдем танцевать.
Играли вальс Доги. Скрипка затрагивала душу, заставляя увлажняться глаза сентиментальных людей. Толик заметил, как платочком вытирает выступившую влагу седовласая женщина у стены, одиноко пьющая коньяк, закусывая его лимоном.
— Здесь разве принято? — поджимая руки к груди, спросила Полина.
— Какая разница. Мы клиенты, можем потанцевать, если хотим. Для чего нанимать оркестр, если не для танцев?
— Нет. Не будем.
— Тогда пойдем в клуб, где можно расслабиться. Я давно не танцевал, а ты?
— Тоже очень давно, — призналась Полина. — Да и в…
Она хотела сказать, что стара для танцев, и испугалась чуть было не сорвавшихся с губ слов. «Если постоянно напоминать, что старше его, то зачем на что-то надеяться, а ты уже привыкла к нему». Сейчас, опьянев, она готова была сказать, что любит его, но боялась напугать. «Одно дело, когда молодой человек живет с тобой в твоей квартире, а совсем другое — намекать ему на длительные отношения со всеми вытекающими последствиями». Она согласилась поехать в ночной клуб, расположенный неподалеку от ее дома. Он рассчитался, и они ушли из ресторана.
2
— Там такие слова написаны: «В этом месте вчера десять человек забили насмерть прохожего. Двое пинали его ногами, восемь прошли мимо, не оказав помощи. Равнодушие приравнивается к соучастию. Будьте осторожны, вы можете оказаться на месте того прохожего». Как тебе такая ботва? — говорил один парень в майке из мятой ткани соседу Толика по барной стойке.
— Типа, меня могут завтра забить какие-нибудь гопники? — переспросил сосед, прикрыв ладонью ухо, направленное в сторону танцпола, гремевшего хард-роком.
— Чувак, у тебя вообще серые клетки откинулись от кислоты?! — прокричал «мятая футболка». — Я о подоплеке соучастия. Типа, если не встреваешь в мочилово — ты подонок!
— Я понял, что меня могут грохнуть, если догонят, — заржал сосед.
— Ваш мартини готов, — пододвигая к Толику фужер на длинной тонкой ножке, сказал бармен. Тогда дизайнер отвлекся от подслушивания обсуждения придуманного им по социальному заказу текста. «Дело делается, работу обсуждают», — порадовался он, слегка озадаченный непонятливостью одного из парней.
