Читаем без скачивания Воин - Дональд Маккуин

Потом они направились к огромному пестрому шатру, в котором размещались ломившиеся от еды столы. Дюжины больших деревянных тарелок были заполнены всевозможной рыбой. Другой стол был целиком заставлен разнообразными яблочными блюдами, а еще на одном почетное место занимали сушеная вишня и персики, поданные в том или ином виде. В котелках дымились супы. Еще не пришло время свежих овощей, но целые горы нежной, только что сорванной зелени разжигали аппетит.

Они поели из обычных квадратных деревянных тарелок и чашек с помощью столовых приборов, также сделанных из дерева. Нила объяснила — поев, их складывают в общую кучу, а затем, когда начнутся танцы у костра, сжигают.

Музыканты уже настраивали свои инструменты, когда Сайла в последний раз навестила столы с угощением. Ее поразило, что почти все они опустели. Остались лишь пара ложек недоеденного супа да горстка завядшего салата.

У костров подбирали последние кусочки мяса и кости для своих питомцев дрессировщики собак, молодые мужчины в кожаной одежде и в рукавицах с раструбами. Им помогали собаки, запряженные в тележки. Животные казались более коренастыми, чем Раггар, и Сайла подумала, что их разводят именно для подобных работ. Тем не менее вид у собак был довольно грозный, и ее успокаивало лишь то, что они надежно привязаны к столбам, поддерживающим шатер. Собаки признавали только своих хозяев, на всех остальных их черные сверкающие глаза смотрели с неприкрытой враждебностью.

Музыканты тихо заиграли первую мелодию. Еще до того как Сайла уловила едва различимые слова песни, нашептываемые Нилой, она поняла, что песня повествует о скитаниях Людей Собаки в их нелегких поисках своей родины. Струнные инструменты и флейты придавали мелодии мягкое приятное звучание.

Как бы то ни было, пение завладело ее вниманием. Сначала голоса были чуть слышны и сливались со звуками инструментов, затем темп ускорился и стал более энергичным. Мужские и женские голоса гармонично перекликались в богатых сложных аккордах, которые уносили их от печали и усталости к взрыву чувств и ликованию.

Сразу же после этой песни инициативу захватил громкий настойчивый барабанный бой. Звучали всевозможные барабаны, и Сайла с удивлением почувствовала, что у них тоже есть свои собственные интонации, из которых барабанщики сплели один общий узор. Тем временем костер разгорелся сильнее, и, когда первый воин выскочил из толпы на пока пустое место, предназначенное для танцев, там было столько света, что засверкали отполированные серебряные пуговицы на его жилете и штанах. Он вертел над головой свой меч, и тот терял очертания, образуя светящееся пятно, а воин подпрыгивал и рубил сплеча, сражаясь с невидимым врагом. Вскоре к нему присоединился еще один, потом еще и еще. Они выстроились рядами; изначальная свобода движений сменилась четко отлаженным представлением, сохранив, однако, свой необузданный энтузиазм. Мужчины двигались поразительно быстро, их ловкость в обращении с мечами вызывала крики восторга, когда клинки неистово сходились вместе или рассекали воздух в миллиметре от партнера.

Как только музыка смолкла, они, горланя и смеясь, направились к бочонкам с пивом. Но вскоре вернулись — некоторые с бутылями из тыквы в руках, — так как раздалась новая песня. Пришел черед выступать женщинам, и Сайлу, несмотря на ее протесты, вовлекли в хоровод. Плащ ее передали кому-то из зрителей, и Нила с Джешей, смеясь, поведали ей, что это Танец ткачих. Ей вручили две палочки, о назначении которых она сперва не догадалась, и показали, как правильно с ними обращаться. Потом последовало звонкое постукивание палочками одна о другую, звук, имитировавший работу ткацкого станка. Одним словом, то, что ей представилось невероятно сложным, оказалось просто и легко, и она вошла в ритм. Привыкшая анализировать все происходящее, Сайла лишь слегка удивилась, как естественно растворилась она в атмосфере всеобщего дружелюбия.

Жрица не могла посмотреть на себя со стороны и потому так и не узнала, насколько изменилось ее лицо, когда его оставило постоянное внутреннее напряжение, и не увидела осветившую его счастливую улыбку. Ничем не удерживаемые волосы рассыпались во все стороны волнистыми прядями, подобно полночной морской зыби.

Танец закончился, и они с Нилой пристроились среди зрителей, чтобы посмотреть выступления других. Некоторое время все шло своим чередом, но, сходив за своим плащом, Сайла застала девушку напряженной, пристально куда-то всматривающейся. Проследив за ее взглядом, она увидела Ликата и Бея. Ликат повернул голову, и их взгляды встретились. Глаза его злобно блеснули, и он отвернулся с чуть заметной ухмылкой. От такой злорадной самоуверенности Сайлу всю передернуло.

Через пару минут Нила вывела ее из толпы. Без всякого вступления, захлебываясь в потоке горьких слов, она описала, как встретилась с Ликатом, когда вышла из шатра своего отца. Испарина выступила у нее на лбу и над верхней губой, когда она рассказывала, что чуть было не проговорилась о том, что видела его на болоте вместе с Коули. Что-то остановило ее; вместо этого она спросила у него, где он провел день.

С болью она посмотрела в лицо Сайле:

— Он обманул. Сказал, что ездил далеко на юг, искал пастбища. Он даже рассказал, что был с другими мужчинами, и то, о чем они говорили. Зачем? Ведь мы же видели его вместе с Коули. Мне страшно. Что они замышляют?

Сохраняя внешнее спокойствие, которого она, однако, не ощущала, Сайла попыталась утешить ее:

— По-моему, не стоит беспокоиться. Мне кажется, он просто попросил Коули помочь ему приготовить любовный напиток или какое-нибудь другое зелье.

Нила вытаращила глаза, рассеянно осенив себя Тройным Знаком.

— Неужели? Ты так думаешь?

Сайла ожидала такой реакции. Она рассмеялась, видя, что шутка отчасти сняла напряжение Нилы, добавив:

— Вот бы найти зелье, приносящее счастье. Мы бы пили его, не переставая.

— Ты действительно считаешь, что они этим занимались?

— Этим или какой-либо другой ерундой. Не думай о них; пойдем лучше повеселимся.

Желая поверить, Нила согласилась с таким доводом. Сайле было жаль, что она не может поступить так же. Ее горький опыт заставлял сомневаться, что Ликат балуется каким-то хитроумным зельем — его инструментами были сила и страх.

Жрицу очень занимал вопрос, что же они все-таки затевали.

Спустя час она была уверена, что нашла ответ. Она заметила, как Ликат с Беем исподтишка посматривают на Гэна и Класа, которые присоединились к танцорам. Ликат что-то шепнул Бею. Оба ухмыльнулись и захихикали.

И тут с поразительной ясностью все стало на свои места.

Коули ненавидела Гэна и Кола.

И Бею, и Фалдару, и Ликату нужно, чтобы Гэн погиб в Пути.

Нила была очень расстроена из-за опасной поездки, грозившей Гэну. Ликат же страстно желал получить девушку. Если бы он заподозрил, что она питает хоть какую-то симпатию к Гэну, то сразу же замыслил бы убийство.

Вот и ответ — они планировали отравить Гэна. Не сразу убить, а отправить его в Путь настолько ослабевшим и сбитым с толку, чтобы у него не осталось ни малейших шансов выжить. Правда, они не знали, что Кол и Клас намеревались ехать вместе с ним, если возникнет такая необходимость. Как это отразится на их плане?

Смена музыки привлекла ее внимание. Голова у нее трещала от мыслей, связанных с услышанным от Нилы, и раздраженной Сайле было не до танцоров, но в конце концов она подняла глаза. У нее перехватило дыхание при виде Гэна, одиноко изображавшего в танце мнимый поединок. В отличие от всех мужчин, танцевавших в одиночку, Гэн двигался медленно, изощренно; каждый его жест был подчеркнут и выделен; движения были плавными и уверенными. Сайла пришла в изумление: почему она всегда воспринимала его как мальчика? Мускулы у него налились и играли под раскрасневшейся от тепла костра кожей. Он вдруг, как в сказке, повзрослел, превратился из юноши в мужчину. Племя затаило дыхание, взирая на (все это знали), возможно, последнее выступление в его жизни. Вокруг юноши словно образовалась и сияла аура силы и могущества, внушающая страх — порой даже более явный, чем страх перед пламенем костра.

Танцуя, он приблизился вплотную к Ниле. Сайла понятия не имела, как той удалось оказаться в первых рядах толпы; но она была именно там, и Нила с Гэном в упор смотрели друг на друга.

Он перестал танцевать и склонил голову. Сайла принялась расталкивать толпу, будто пробиралась сквозь тростниковые заросли. Если бы она находилась дальше чем за ярд, она бы не расслышала слова, сказанные им Ниле. Он произнес:

— Я знаю, что уйду. Мы всегда были друзьями, пока я не рассердил тебя. Прошу, скажи мне, что ты больше не сердишься на меня.

Златовласка кивнула, и Сайла увидела, что та настолько взволнована, что не в силах говорить из-за душивших ее слез.