Советские и царские чиновники оказались братьями-близнецами. Другая риторика, другие портреты в кабинетах, но те же поведенческие инстинкты и те же интересы — пристроить в тепло собственную задницу, обложиться бумажками, найти, на кого спихнуть работу и ответственность. Что под имперским, что под красным знаменем, бюрократия оставалась верна себе в любом виде. Медленно, как гигантский удав, скручиваясь вокруг тела государства, она неумолимо подчиняла себе властные функции, одинаково эффективно подменяя собой любую политическую базу — что самодержавие, что диктатуру пролетариата…
Император не заметил, как погасла трубка. Покачал головой, вытряхнул полусгоревший табак и опять задумался, забыв вскрыть свежую, ласкающую пальцы глянцевой упаковкой, габаевскую продукцию.
—Где они ошиблись, революционеры-марксисты, такие смелые и не зашоренные? Когда, снося всё старое и обрыдлое, заложили в фундамент абсолютно нового государства это старорежимное семя?
В глубине ящика стола — крохотная, сто раз перечитанная книжица Ленина “Что делать?”. Он так восхищался, когда первый раз ее прочитал! Сейчас, спустя полвека, есть возможность взглянуть уже совсем другими глазами и увидеть то, что казалось таким несущественным.
“Я утверждаю, — писал Ленин:
1) что ни одно революционное движение не может быть прочно без устойчивой и хранящей преемственность организации руководителей;
2) что, чем шире масса, стихийно вовлекаемая в борьбу, тем настоятельнее необходимость в такой организации и тем прочнее должна быть эта организация;
3) что такая организация должна состоять главным образом из людей, профессионально занимающихся революционной деятельностью”.
Собственно, ничего нового. Та же опричнина Ивана Грозного, только в революционных виньетках… Но именно с неё всё началось… И уже в 1920 году пришло понимание:
“Выходит, у нас самая настоящая «олигархия». Ни один важный политический или организационный вопрос не решается ни одним государственным учреждением в нашей республике без руководящих указаний Цека партии."(*)
А вот это уже был приговор. С такой элитой, никем не избираемой и никому не подотчетной, государство может существовать только на искусственном дыхании. Пока он был жив, таковым был постоянный страх чиновников разменять место столоначальника на должность лесоруба. Но даже репрессии не мешали бюрократии размножаться и кабанеть, протаскивать на рыбные места не самых ответственных и профессиональных, а самых нужных и покладистых… Последние — особая порода. Они искали подчиненных заведомо глупее себя, чтобы не подсидели. И покатился под гору отрицательный отбор кадров для первого в мире государства трудящихся… В 1952 году, на фоне послевоенного дефицита кадров, убожество советской бюрократии стало заметно всем… Он начал суетиться, тасовать “колоду”, но было уже поздно….
Император всё-таки распечатал пачку с душистым табаком “Герцеговина Флор” фабрики Иосифа Габая, не спеша набил трубку, чиркнул длинную, как факел, спичку…
![]()
Какую фигуру на какое поле требуется передвинуть, чтобы не повторять ошибки? Какой ход надо сделать, чтобы второй раз не наступить на грабли? Изменения за прошлый год произведены громадные. Все говорят о революции, некоторые даже пишут о царе-социалисте, и только он знает, что всё сделанное — не более чем косметический ремонт. Изъятие земли из частной собственности и национализация недр, государственные монополии на внешнюю торговлю, отмена сословных привилегий, ликвидация нелепых физических наказаний. Даже отмена налогов для малоимущих, к коим принадлежали три четверти страны — всё правильно и необходимо, но это полумеры… Если не обуздать чиновничество, не настроить механизм самовоспроизведения ответственной элиты, все начинания, все самые благие помыслы будут извращены и загублены….
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Спичка догорела до конца и обожгла пальцы. Бережно положив так и не раскуренную трубку на край стола, император опять поднялся с кресла. Занимался новый день. Заданные самому себе вопросы придется оставить на следующую ночь. Сегодня будут совсем другие хлопоты — военные.
Господи, опять война! Долгожданное время, чтобы прославиться — для одних, обогатиться — для других, надежда на решение собственных проблем — для третьих. И горе горькое — для простых людей, по которым она катится своим стальным катком, не спрашивая, кто прав и кто виноват. Мир, к сожалению, несовершенен, и пушки — последний довод не только для королей.
Он не мог войну отменить — слишком много геополитических противоречий накопили империи в подлунном мире. Но он вынудил врагов начать её, когда они еще не готовы ни морально, ни физически, ни материально. А вот Россия на этот раз кое-что успела: отмена “золотой” привязки рубля позволила сэкономить за год почти миллиард рублей. Инвесторы, вынужденные вместо вывоза денег вывозить отечественные товары, влили в местное производство больше 200 миллионов. Могли больше, да покупать пока нечего — бедненько в России с товарами. Дополнительная эмиссия на полтора миллиарда… Она ухнула целиком в строительство. Туда же ушла вся экономия после отмены содержания великокняжеского зверинца и продажи великосветских дворцов — больше 100 миллионов.
Но самый большой доход — это товарные бонды или векселя — без малого три миллиарда, конвертированные в сырьё, оружие, станки, заводы “под ключ”, лаборатории, иностранных специалистов, которых он с жадностью маньяка сгребал со всего света, пользуясь мировым кризисом. Сегодня есть кому строить, что строить и на что строить. Этим и будет заниматься страна, а те, кто хотят помешать, только помогут… Ах, какие сюрпризы ждут вас в самом скором будущем, господа англосаксы, и вашу пятую колонну, пестуемую внутри России!!! Вся эта консервативно-коррупционная оппозиция, спекулянты и ростовщики, пережившие шок и страстно желающие сатисфакции… Как же вы предсказуемы!
—Господин Верховный Главнокомандующий! Харбин на связи! Сводка боевых действий за первую половину дня!
—Положите на стол и можете быть свободны, — не отрывая взгляд от разгорающегося рассвета, глухо произнес император, — срочных депеш пока не будет… Хотя… Запросите Владивосток, узнайте, как там всё прошло у адмирала Макарова? И про наших гостей на Балтике — докладывать каждые четыре часа!
--------------------------
(*) Ленин. Детская болезнь левизны в коммунизме. 1920.
Накануне — в небе над Сасебо
![]()
Известный спортсмен, велосипедист, боксер, борец и вообще любимец публики, особенно одесской, а ныне вольноопределяющийся Российского Императорского Воздушного Флота Сергей Исаевич Уточкин откровенно скучал. Вечернее небо над Сасебо, украшенное чернеющими на горизонте горами Цукуси и Кудзю, было детально осмотрено и даже сфотографировано еще на подлёте, изрезанный бухточками и усыпанный островками залив Омура описан и картографирован, корабли в доках и у причалов пересчитаны по четыре раза и идентифицированы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Находящиеся под его заведованием двигатели конструкции инженера Никсона в количестве двух работали ровно и без сбоев, поэтому демонстрировать присущие ему таланты, как то — полное отсутствие страха высоты, изумительную силу и ловкость, а также неплохое знание техники — в данный момент не требовалось. Во время длительного перелета из Владивостока до самого юга японских островов пару раз пришлось выбираться на открытую всем ветрам моторную галерею и приводить в чувство зачихавший было мотор, оба раза один и тот же, левый. Но сегодня над целью двигатели работали ровно и управляемый лейтенантом Непениным аэростат конструкции Цеппелина практически неподвижно висел чуть в стороне от доков Сасебо, затопленных по причине разрушения тяжелыми снарядами батопортов.
