Читаем без скачивания Боевой гимн матери-тигрицы - Эми Чуа

— Наверное, я долго не проживу, — расплакалась она. — Что будет с Джейком? А Элла даже не успеет узнать меня по-настоящему.

Сыну Кэтрин было десять лет, а дочке едва исполнился год. “Ты должна сделать так, чтобы она узнала, кто я. Ты должна пообещать мне, Эми. Я лучше соберу несколько фотографий... ” — и она замолчала.

Я была в шоке. Просто не могла в это поверить.  Образ десятилетней Кэтрин вспыхнул в моей памяти, и его невозможно было связать со словом “лейкемия”. Как это могло случиться с Кэтрин? Кэтрин!

А мои родители? Да это же убьёт их.

— Что именно сказал доктор, Кэтрин? — услышала я свой до странности уверенный голос. Я включила режим старшей сестры, на все способной и неуязвимой.

Но Кэтрин не ответила. Она сказала, что перезвонит мне.

Десять минут спустя я получила от неё письмо. В нем говорилось: “Эми, все очень, очень плохо. Прости! Мне нужна химиотерапия, а затем, если получится, пересадка костного мозга. Потом снова химия. И очень мало шансов выжить.

Будучи учёным, она, конечно, была права.

Глава 26 Бунт. Часть вторая

 Я отвезла Лулу в парикмахерскую на следующий день после того, как она “подстриглась”. В машине мы почти не разговаривали. Я была напряжена, а в моей голове бурлили мысли.

— Что случилось? — спросила парикмахерша.

— Она их отстригла, — объяснила я. Скрывать было нечего. — Можете ли вы как-то улучшить форму стрижки, пока волосы отрастают?

— Боже, да ты над собой поработала, милая, — сказала женщина, с любопытством глядя на Лулу. — Что заставило тебя сделать это?

“О, это был подростковый акт самоуничтожения, направленный в первую очередь на мою мать”, — я подумала, что Лулу скажет именно так. У неё, конечно, хватило бы и словарного запаса, и дерзости, чтобы сделать это. Но вместо этого Лулу кротко ответила: “Я пыталась подстричь их каскадом. Но только все испортила”.

Позже, уже дома, я сказала: "Лулу, ты же знаешь, мамочка тебя любит, и все, что я делаю, я делаю для тебя, для твоего будущего".

Мой собственный голос звучал фальшиво даже для меня, и Лулу, должно быть, тоже так подумала, потому что ответила: “Отлично”, — равнодушно и безо всяких эмоций.

Приближался пятидесятый день рождения Джеда. Я организовала вечеринку-сюрприз, пригласив всех его друзей. Каждого я попросила приготовить забавную историю про Джеда. А за несколько недель до события я сказала, чтобы София и Лулу написали по собственному тосту.

— Но не наспех, — приказала я. — В тосте должен быть смысл и как можно меньше штампов.

София сразу же занялась этим. Как обычно, она не консультировалась со мной и не просила совета ни по единому слову. Лулу же, наоборот, сказала: “Я не хочу произносить тост”.

— Ты должна, — ответила я.

— Никто из моих сверстников не произносит тостов, — заявила Лулу.

— Это потому, что все они из неблагополучных семей, — возразила я.

— Ты знаешь, как безумно это звучит? — спросила Лулу. — Они не из “неблагополучных” семей. Что это вообще значит?

— Лулу, ты такая неблагодарная. Когда я была в твоём возрасте, я все время что-то делала. Я построила дом на дереве для своих сестёр, потому что об этом попросил мой отец. Я внимала каждому его слову, так что умею управляться с бензопилой. Я также построила домик для колибри. Я работала курьером в El Cerrito Journal и должна была тащить на голове огромный двадцатикилограммовый мешок с документами целых пять миль. И посмотри на себя — тебе предоставили все возможности, все привилегии. Тебе не пришлось носить фальшивый Adidas с четырьмя полосками вместо трёх. А ты даже не можешь сделать своему отцу маленькое одолжение.

— Я не хочу произносить тост, — повторила Лулу.

В бой пошла крупная артиллерия. Я грозила Лулу всем, что только могла придумать. Я подкупала её. Пыталась вдохновить. Пыталась застыдить. Предлагала помощь в написании тоста. Я повысила ставки и выдвинула ультиматум, зная, что это ключевая битва.

Во время вечеринки София выступила с минишедевром. В шестнадцать лет — метр семьдесят на каблуках — она была потрясающей девушкой с лукавым остроумием. В своём тосте она прекрасно описала отца, мягко подколов его, но в конечном итоге расхвалив. Позже ко мне подошла моя подруга Алексис: “София просто невероятна”. Я кивнула: “Она произнесла отличный тост”.

— Совершенно верно, но это не совсем то, что я имела в виду, — сказала Алексис. — Не знаю, понимают ли люди Софию на самом деле. Она полностью сама по себе. И все же ей неизменно удаётся заставить вашу семью гордиться ею. А вот Лулу просто очаровательна.

Я вовсе не находила Лулу очаровательной. Во время тоста Софии она стояла рядом с сестрой, приветливо улыбаясь. Но она ничего не написала и отказалась произнести хоть слово.

Я впервые проиграла. До сих пор, со всеми этим потрясениями и войнами в нашем доме, я никогда не проигрывала. Как минимум не в чем-то важном.

Этот акт неповиновения и неуважения разозлил меня. Какое-то время моя злость медленно кипела, но потом я излила весь свой гнев. “Ты опозорила и семью, и себя, — сказала я Лулу. — Ты будешь жить с этой ошибкой до конца своих дней”.

Лулу огрызнулась: “Это все твои понты. Ты вся состоишь из них. У тебя уже есть одна дочь, которая делает все, что ты хочешь. Зачем тебе нужна ещё и я?”

Между нами выросла стена. Мы и раньше всегда бурно ссорились, но неизменно мирились. В конце концов, мы падали в её или мою кровать, обнимались и, хихикая, пародировали свою ссору. Я говорила совершенно немыслимые для родителя вещи вроде: “Я скоро умру” или “Я не верю в то, что ты меня любишь, и это так больно”. Лулу отвечала: “Мамочка, ты такая странная!” — но всегда улыбалась. Теперь же она перестала по вечерам заходить ко мне. Свою злость она срывала не только на мне, но и на Джеде с Софией и проводила все больше времени, запёршись в своей комнате.

Не подумайте, что я не пыталась вернуть Лулу. Когда я не злилась и не ссорилась с ней, я делала все, что только можно. Однажды я сказала: “Эй, Лулу! Давай изменим нашу жизнь и сделаем кое-что необычное и забавное — проведём гаражную распродажу”. Мы сделали это (чистая прибыль составила 241,35 доллара), было весело, но наша жизнь не изменилась. В другой раз я предложила Лулу урок игры на электрической скрипке. Она попробовала, и ей понравилось, но когда я попыталась записаться на второй урок, Лулу сказала, что это глупо и пора прекратить. Вскоре мы снова были опутаны взаимной враждой.

С другой стороны, для людей, которые сидят друг у друга в печёнках, мы с Лулу проводили вместе слишком много времени, хотя я бы не назвала это время продуктивным. Таким было наше обычное расписание на выходные:

Суббота: 1 час езды (в восемь утра) в Норфолк.

3 часа репетиций с оркестром

1 час езды в Нью-Хейвен

Домашняя работа

1-2 часа занятий скрипкой

1 час весёлого семейного времяпрепровождения (по желанию)

Воскресенье: 1-2 часа занятий скрипкой

1 часа езды в Нью-Йорк

1 час занятий с мисс Танака

2 часа езды в Нью-Хейвен

Домашняя работа

Вспоминая об этом, я понимаю — то были довольно несчастливые времена. Но другая сторона медали делала это время стоящим трудностей. Дело в том, что Лулу ненавидела скрипку, за исключением тех случаев, когда любила её. Однажды она сказала мне: “Когда я играю Баха, я словно путешествую во времени, будто оказываюсь в восемнадцатом веке”. Она добавила, что ей нравится, как музыка передаёт дух эпохи.

Я помню, как на одном из выступлений в школе мисс Танака Лулу заворожила публику скрипичным концертом Мендельсона. Потом мисс Танака сказала мне: “Лулу отличается от остальных. Она действительно чувствует музыку и понимает её. Мне кажется, она любит скрипку”.

Часть меня думала, что мисс Танака вешает мне лапшу на уши. Но другая часть преисполнилась вдохновения и решимости.

Подходило время бат-мицвы Лулу. Хотя я не еврейка и бат-мицва — это территория Джеда, мы с Лулу и здесь устроили битву. Я хотела, чтобы во время вечеринки она сыграла на скрипке “Еврейскую мелодию” Йозефа Ахрона — красивую молитвенную вещь, о которой нам рассказала старинная подружка Лулу Лекси. Джед одобрил, Лулу нет.

— Играть на скрипке? На моей бат-мицве? Это же смешно! Не буду. Это вообще неуместно, — заявила Лулу со злостью. — Ты хоть знаешь, что такое бат-мицва? Это же не концерт, — а затем она добавила: — Я просто хочу большую вечеринку и много подарков.

Это было сказано, чтобы спровоцировать и взбесить меня. Лулу слышала, как я годами придиралась к испорченным богатеньким деткам, чьи родители тратили миллионы на бат-мицвы, первые балы или празднования шестнадцатилетия. Правда в том, что Лулу строго идентифицирует себя как иудейку. В отличие от Софии (или, если уж на то пошло, Джеда) Лулу всегда настаивала на соблюдении правил Песаха и постилась в Йом-Кипур. Бат-мицва для неё — даже больше, чем для Софии, — была важнейшим событием в жизни, и она со страстью погрузилась в изучение Торы и Гафтары.