у Травина претензий не было, свидетелей, включая караульного, допросили, показания со словами Сергея сличили, криминалист тоже время тянуть не стал, выдал заключение и по трупу милиционера, и по следам на земле, так что уже в десять пятнадцать его отпустили.
Лиза думала, что он остался у Черницкой, так что с этой стороны всё было спокойно. Докторшу допросили утром прямо в присутствии Травина, устроили им очную ставку, и не сказать по её виду, что обеспокоилась, не повышая голоса и почти без эмоций рассказала, как сходили в кинотеатр, как до больницы доехали, и во сколько это произошло.
Единственный, кто обеспокоился, так это дворник, обнаруживший утром у себя в комнате мотоцикл. Но и с этим разобрались, Сергей занёс ему бутылку самогона, купленную у соседа, и теперь мог оставлять свой транспорт в дворницкой хоть каждый день.
— Хорошего человека редко встретишь, — дворник сначала помог поменять колесо, и только потом опробовал подарок. — Вот кинут гривеник, или полтину, да пусть даже рупь, но разве в этом есть душа, смысл внутренний, экзистенциальность? Нет, вот что я тебе отвечу как есть оно, деньги — тлен. А тут сразу видно, уважение человек проявил, ну и мы с кисточкой.
Мотоцикл Сергею был необходим, двенадцать километров от дверей почтамта до моглинского отделения можно было доехать за два часа на служебном транспорте, который развозил письма и газеты по ближним районам и представлял из себя телегу с впряжённой в неё неторопливой лошадью. Окрсвязь грозилась выбить в Москве для почтамта автомобиль АМО-Ф-15, но каждый раз фонды оказывались исчерпаны. Личный транспорт позволял добраться до Моглино за десять минут.
Моглино было небольшим, но стратегически важным населённым пунктом на полпути от Пскова к советско-эстонской границе. Через него проходили шоссе на Ригу, которое начиналось от моста Красной Армии, и железнодорожные пути, ведущие через Изборск в Таллин. В прошлом году советское правительство наконец осознало, что западная граница похожа на решето, через которое просачивается огромный объём контрабанды, и решило возвести укрепрайоны, состоящие из укреплённых огневых точек. Деревня находилась на стыке Псковского и Островского укрепрайонов, первый ДОТ уже строился неподалёку от Токарево, склады с материалами располагались возле желдорстанции.
Райпочта обслуживала не только полторы тысячи жителей Моглино и близлежащих деревень, но ещё пограничников, таможенников и строителей, в ней же находилось отделение госбанка, где таможенный пост держал наличность. В отделении работало четырнадцать человек — пять почтальонов, три сортировщицы, четыре кассира, телеграфист и начальник Грунис.
— Лидия Тимофеевна, возьми, к примеру, случай — командир кавалерийского полка Локтев ждал письмо из Наркомата по военным и морским делам, отправленное спецсвязью, а получил его торговец Локтев с Пяточной улицы. И это не в первый раз.
— А что я могу сделать? — Грунис, худощавая женщина лет сорока, в кожанке и с вечной сигаретой в зубах, смотрела на Травина прямо и без смущения, сложив руки с небрежно обстриженными ногтями на столе. — Фельдсвязь мне не подчиняется, вон, выйди, глянь, сидит каждый день новый, письма разбирает, контру ищет, а у меня бабы деревенские, хорошо что читать умеют, Локтев — значит Локтев, она, может, его с детства знает, вот и отнесла. Не беспокойся, я её уже пропесочила, в следующий раз и адрес будет смотреть. Ты мне лучше скажи, когда этот бардак закончится? Мы тут и банк, и почта, и милиция, вон кассир, хлыщ городской, к девкам моим пристаёт, а ему и слова не скажи, у него своё начальство.
— Лида, ты же комиссаром была, в атаку бойцов поднимала. И с одним хлюпиком справиться не можешь?
— Не могу, — женщина вздохнула, — я бы к стенке его поставила, но у нас законы советские, что всякую мразь не трожь, а он, гнида, законов не нарушает. В общем, увольняюсь я, товарищ Травин, пусть окрсвязь мне замену ищет, на завод пойду, или в горхоз. Или на машинно-тракторную станцию.
— Значит, сдашься?
— Ну а что делать, Серёжа, не тяну я. Бумажки эти проклятые, хоть тресни, не понимаю я в них.
— А ну отставить нытьё, товарищ полковой комиссар, — тихо сказал Травин. — Хочешь увольняться — иди. Циммермана на твоё место пришлю.
— Ух, хорошо мозги прочищает, — Грунис закурила, — прямо как комдива нашего услышала. Твоего Семёна тут сожрут, и не подавятся. Ты чего расселся, инспекцию будешь проводить, или чаи гонять приехал?
— Так нет чая, — слегка растерялся Сергей.
— Потому что тебе, товарищ комвзвода, он не положен. Всё, по-бабски поныть хотела, а и в этом от тебя толку нет, пошли, — она встала, затянула на поясе ремень с кобурой.
Отделение занимало одноэтажное здание с мощным подвалом. На первом этаже после общего зала, с тремя окошками и столом для упаковки посылок, коридор расходился комнатами, и заканчивался лестницей вниз. Возле неё на табуретке сидел красноармеец, при виде Грунис он вскочил и вытянулся. Травин проверил журналы, вместе с другими послушал, что именно оторвёт начальница кассиру, если тот её девочек хоть пальцем тронет, подмигнул ошалевшему парню. Тот габаритами был не хлюпик совсем, и девочки, которых Грунис защитила, скорее огорчились, чем обрадовались.
— Вот так с ними надо, — припечатала Лидия Тимофеевна, заходя в подвал. — Менять будем.
Менять она собиралась не парня, а огромный металлический шкаф, стоящий рядом с входом.
— А с ним что?
— Бумага из облсвязи пришла, проверяют, надёжный он или нет, целую комиссию пришлют. А какой он надёжный, если я его могу кулаком открыть. Так что даже на порог их не пущу, пусть сначала новый привозят.
В подтверждение своих слов Грунис ударила по боковой стенке, дверь скрипнула, появилась щель. Травин пошатал створку, та поддалась, открылась.
— Откуда такое богатство? — в шкафу лежало несколько пачек денег.
— Ты не смейся, тут в начале месяца всё червонцами забито, довольствие-то для красноармейцев сначала сюда привозят, а потом растаскивают, — женщина недовольно сморщилась, — а мне отвечать, если что случится.
От Грунис Травин выходил в хорошем настроении. Лидия Тимофеевна была женщиной строгой и ответственной, а что в почтовом деле поначалу плохо разбиралась, так Циммерман своё дело сделал, процесс наладил, хоть и не с первого раза, а дальше сама справится. Он закурил, постоял на залитой весеннем солнцем площади, подставляя лицо горячим лучам, а потом направился за покупками.
В лавке всё тот же продавец обслуживал красноармейца с тремя квадратами на синей петлице с чёрной окантовкой. Красноармеец, увидев значок на куртке Травина, уважительно кивнул и отдал честь.
— Вам что, товарищ? — продавец упаковал брюки в свёрток, достал шпагат.
— Обувь нужна по сезону.
— Есть отличные штиблеты витебской фабрики
