рыжая вспышка, по ушам ударил грохот взрыва.
* * *
— Питомец, назад! Ко мне!
Крик потерялся в пулеметных очередях. Москали наступали усиленной ротой, под прикрытием брони, задействовав все калибры. ПНВ Гармаш не разжился, поэтому стал бить по вспышкам; сбросил в сумку опустошенный магазин, вставил новый. Рядом взлетела земля, осыпала младшего сержанта с головы до ног. Чудом он успел нырнуть в окоп, скрючился в три погибели, прикрыв руками голову. Очередь из тяжелого пулемета прошлась над головой, взрывая бруствер. Гармаш выдохнул, сунулся обратно, но кто-то ухватил его за плечо.
— Плоть! Живая плоть! — орал ему в лицо Фил, брызжа слюной. — Он пока трупы жрет, а съест живого…
— Сдурел?! На позицию, живо!
Фил отшатнулся. Рванул к соседней ячейке, обернулся, хотел что-то сказать, не успел. Огненно-черным кустом вспух край окопа, Фила швырнуло на Гармаша.
Упали оба.
— Фил, ты живой? Живой?!
Отплевываясь, Гармаш выбрался из-под Фила. В ушах стоял звон, звуки сделались глухими, далекими. Броник на спине Фила был изодран в клочья, но крови Гармаш не видел. Каска цела, затылок и шея в порядке… Он с натугой приподнял Фила, усадил, прислонив к земляной стене окопа. Фил заморгал, открыл глаза.
«Плечо, — разобрал Гармаш по губам. — Левое».
— Понял! Вот турникет, все нормально, держись…
Он нащупал рану на плече, измазавшись в крови. Осколок угодил на три сантиметра ниже плечевого сустава. Гармаш исхитрился наложить турникет над раной, затянул до упора. Вытер лоб окровавленной ладонью:
— Порядок. Жить будешь.
И спохватился:
— Санитара! Санитара сюда!
Собственный вопль вышиб пробки из ушей, звон отступил. Стали слышны выстрелы и взрывы; где-то орал в рацию лейтенант Кащук, вызывая подкрепление, арту, дроны — что-нибудь! Значит, дело плохо, каждый ствол на счету; надо занимать позицию и стрелять, стрелять, стрелять…
— Не дай ему… — просипел Фил.
— Что?
— Не дай съесть живого!
— Всё нормально, Фил, всё…
— Не дай…
Подбежал санитар, кликнул кого-то. Фила унесли. Москали были уже близко — полторы сотни метров. Три бэхи вели огонь по позициям, четвертая горела, густо чадя. В отсветах пламени Гармаш увидел, как с земли подымается ком шерсти, оскалив волчью пасть. Шерсть Питомца отблескивала металлом, напоминая иглы гигантского ежа.
Цепочка трассеров ударила зверю в бок; разлетелась снопами искр. Питомец взревел и прыгнул.
«Не дай ему…»
В черном небе вспыхнула осветительная ракета. Вторая, третья. Позиции взвода стали видны как на ладони. Но и пехоту врага тоже стало видно.
«Не дай съесть живого!..»
Гармаш завалил того, к кому зверь метнулся первым. Снял второго. Третьего не успел — кончился магазин. Вслепую перезаряжая автомат, он видел, как пули рикошетят от игольчатой брони, как Питомец сбивает человека с ног и вгрызается, рвет живое, трепещущее…
— Питомец, нет! Не сметь!
Питомец поднял к горящему небу окровавленную морду и триумфально взвыл. От этого воя Гармаша мороз продрал по коже. В нем слились воедино вой падающей бомбы и рев штурмовика, заходящего в пике, пулеметные очереди и шелест «градов», свист пуль и осколков, хлопки выходов и разрывы приходов, крики ярости и боли.
Выла сама война.
Выла, скалилась, торжествовала.
Питомец истаял, выцвел — едва видная тень. Зверь-тень повел головой, осматриваясь — и вдруг расслоился, размазался, заметался по полю боя. Казалось, он был везде и сразу. Бесплотные клыки располосовали горло ближайшего солдата, словно иззубренные раскаленные осколки. Призрачные когти вошли в грудь другого — так пробивает бронежилет пулеметная очередь в упор. Третьего разорвало в клочья, будто прямым попаданием гранаты.
Четвертый. Пятый…
Они побежали. Кто-то отстреливался, но пули находили лишь пустоту, тень, призрак. Бэхи принялись отползать назад, к посадке, выцеливая стволами невидимого врага. Зверь с разгона налетел на одну, опрокинул набок. Осветительные ракеты погасли, упала тьма.
Крики. Скрежет металла. Выстрелы. Крики.
Тишина.
Тень возникла в свете догорающей бэхи. Остановилась, повела мордой, принюхиваясь. Чуть помедлив, потекла к позициям взвода. Даже сумасшедший сейчас не рискнул бы погладить Питомца.
Хана, подумал Гармаш. Он нас не различает.
И полез из окопа наружу.
— Стриж, назад! — рявкнул лейтенант.
Гармаш не оглянулся.
— Назад! Это приказ!
Колени предательски дрожали. Нельзя показывать страх. Нельзя. Мысли путались. Гармаш отошел от окопа шагов на десять.
— Питомец! Это я.
Тень замедлилась.
— Хорошая собака. Хорошая…
Он взялся за автомат, стараясь не делать резких движений. Надо, велел он себе. Не могу. Надо. Если не ты, то кто? Он нас спас. Он не различает нас и их. А вдруг? Нельзя рисковать.
Надо. Не могу.
Надо.
Питомец поднялся на задние лапы, и в грудь ему ударила кумулятивная граната. Стрелял лейтенант Кащук, это Гармаш понял, не оборачиваясь. Грохот взрыва и клокочущий рев слились воедино. Гармаш упал навзничь. Грудную клетку Питомца разворотило, наружу выплеснулся жаркий фонтан огня. Еще секунду Питомец стоял, качаясь в неустойчивом равновесии, а потом опрокинулся на спину.
По лежащему ударила вторая граната.
Со второй попытки Гармаш поднялся на ноги. Спотыкаясь, побрел к Питомцу, содрогающемуся в агонии.
— Стриж, назад! Назад, я сказал!
Он упал на колени рядом с издыхающим существом. Гладил морду, всю в игольчатой шерсти и запекшейся крови.
— Питомец…
Кто-то тронул Гармаша за плечо. Младший сержант поднял взгляд на лейтенанта. Тот молчал. И Гармаш молчал.
Он бы всех нас сожрал, молчал командир. Я не мог рисковать.
Знаю, молчал Гармаш.
Никаких шансов, молчал командир.
Знаю. Он нас спас.
Он не спасал. Он убивал. Нас бы тоже убил.
Это война. Это всё война.
Да, это война.
Влажное, шершавое коснулось ладони Гармаша. Питомец лизнул его руку, вытянулся и застыл. Глаза зверя погасли.
Где-то завыли волки. А может, показалось.
Июнь 2023
Издатель
Георгий Урушадзе
Технический директор
Владимир Харитонов
Художник
Денис Батуев
Примечания
1
Игра слов. Гармаш по-украински — пушкарь, артиллерист. Гармата — пушка.
