кто из монголов бывал там. Лишь тюрки, уйгуры и урянхаи знали их хорошо, да и то старались обходить стороной эти места, непригодные для хорошей охоты и грозящие смертельными опасностями зимой.
Хотя конные воины могли бы перевалить через хребет всего за один день, тяжело груженные телеги, созданные для езды по степям, с трудом продвигались по глубокому снегу и плохо подходили для козьих троп. Новые колеса со спицами, привезенные Субудаем, обеспечивали более легкий ход по сравнению со сплошными дисками, которые легко бились и требовали замены, но такие колеса поставили только на несколько повозок, и движение было медленным. Почти каждый день на их пути появлялись новые препятствия. Иногда горные склоны были столь крутыми, что телеги приходилось спускать на веревках. Высоко в горах воздух делался разреженным, и было трудно дышать. Люди и животные быстро выбивались из сил, и тогда все были рады пройти хотя бы пять миль за день. За каждой вершиной лежала узкая извивающаяся долина, а за ней начинался новый крутой подъем. Хребет казался бесконечным. На ветру женщины и дети зябко кутались в меха. Когда останавливались на ночлег, желание поставить юрты еще до заката быстро пропадало, так как окоченевшие от холода пальцы не слушались. И почти все проводили ночи под телегами, укрытыми одеялами и окруженными козами и овцами, которых привязывали к колесам. Чтобы прокормиться, приходилось резать коз, и некогда тучные стада постепенно сокращались.
На тридцатый день пути Чингис объявил привал значительно раньше обычного. Облака опустились так низко, что соседние вершины почти скрылись из виду. Пошел снег, и люди разбили временный лагерь с подветренной стороны широкого утеса, исчезавшего в белом тумане над головой. Здесь, по крайней мере, они могли найти хоть какую-то защиту от колючего ветра, и Чингис предпочел остановиться, вместо того чтобы вести людей в сгущавшихся сумерках через стоявший на их пути высокий хребет. Перейти его до заката все равно не успели бы. Чингис отправил отряд молодых воинов, которые должны были отыскать наиболее удобный путь на сто миль вперед, а также докладывать ему обо всем, что увидят. По этим горам проходила граница известного ему мира, и, наблюдая за тем, как слуги режут козленка, Чингис попытался представить себе мусульманские города. Как они выглядят? Похожи ли на каменные твердыни Китая? Еще раньше Чингис заслал лазутчиков в города мусульман, чтобы собрать нужные сведения об их богатствах, укреплениях и боевой силе. В предстоящей кампании пригодится все. И первые лазутчики уже возвращались, уставшие и голодные. Общая картина начала складываться в его голове, хотя не хватало еще многих деталей.
Братья сидели возле хана в его юрте, установленной на большой телеге и возвышавшейся над макушками всех остальных. Вглядываясь в белоснежную мглу, Чингис видел разбросанные тут и там юрты, похожие на рассыпанные серые скорлупки с уходящими в небо струйками дыма. Места здесь были холодные и неприветливые, и все же Чингис не отчаивался. Его людям не нужны города. Жизнь племен, с ее родовой враждой и дружбой, семейными праздниками и свадьбами, бурлила вокруг него. И чтобы жить, его народу не требовалось оседать на земле. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Дуя на руки и потирая их друг о дружку, Чингис наблюдал за тем, как слуги-китайцы сделали разрез на груди козленка, а затем, сунув руку тому под ребра, пережали главную артерию возле сердца. Козленок перестал брыкаться, и слуги принялись со знанием дела свежевать тушку. Каждая ее часть найдет применение, а шкура укроет малышей хана от зимнего холода. Слуги опорожнили желудок козленка, вытряхнув на землю комок полупереваренной травы. Мясо собирались запечь в этом кожистом мешке на углях. Так было быстрее, чем варить его, как обычно поступали монголы. Мясо будет жестким, но в такой холод важно было съесть его быстро и восстановить силы. Подумав об этом, Чингис нащупал осколок зуба, сломанного в пьяной свалке, которой закончилась гонка в лагерь Джелме, и поморщился. Зуб все время болел, и Чингис подумывал просить Кокэчу удалить корень. Правда, такая перспектива не доставляла особой радости.
– На костре мясо скоро будет готово, – объявил Чингис братьям.
– Недостаточно скоро для меня, – сказал Хасар. – Я с рассвета ничего не ел.
Повсюду на перевале готовились тысячи горячих обедов. Сами животные получали всего по пучку сушеной травы и голодали, однако с этим ничего нельзя было поделать. Но даже несмолкаемое блеяние скота не могло заглушить смех и болтовню людей, и, невзирая на холод, в их голосах звучало довольство. Они шли на войну и ко всему относились легко.
Вдалеке послышались дружные, веселые возгласы, и братья уставились на Хачиуна, который обычно знал обо всем, что происходит в лагере. Под их пристальными взглядами он просто пожал плечами.
– Яо Шу обучает молодежь, – ответил он.
Тэмуге неодобрительно фыркнул, но Хачиун не обратил на него внимания. Ни для кого не являлось секретом, что Тэмуге недолюбливает буддистского монаха, которого братья привезли из Китая. Яо Шу всегда был вежлив и обходителен, но все же умудрился поссориться с шаманом Кокэчу, верным последователем которого был Тэмуге. Быть может, в силу этих-то обстоятельств Тэмуге и посматривал на монаха с таким раздражением, особенно когда тот проповедовал воинственному народу свое учение о безволии. Чингис игнорировал возражения Тэмуге, лишь с завистью поглядывая на монаха. Тот при помощи рук и ног дрался лучше, чем большинство мужчин, вооруженных мечом.
Раздался еще один дружный возглас. На этот раз он был громче, словно посмотреть на урок монаха собралось больше мужчин. Пока женщины готовили пищу, мужчины, покончив с юртами, естественно, проводили время в борьбе и тренировках. На высоких перевалах это занятие часто бывало единственным способом согреться.
Хасар поднялся и наклонился к Чингису:
– Пока мясо готовится, я пойду посмотрю, брат. Рядом с этим Яо Шу наши борцы кажутся медлительными и неуклюжими.
Кивнув, Чингис заметил недовольную гримасу Тэмуге. Потом выглянул наружу,
