Управление пограничного пункта — на втором этаже деревянного особняка. В первом — магазин сельской кооперации. Маленький магазинчик. По здешним условиям — с широким ассортиментом товаров для жителей села: иголки, нитки, соски малюткам, керосин и колесная мазь. Тут же непременная в те годы изба-читальня. Без избача. Поселок маленький — избач не положен!
Направляюсь на второй этаж. В большой комнате — несколько человек, кто стоит, кто сидит. Молодые еще, не старше меня годами. Только один уже пожилой, лет под пятьдесят. Сидит на столе. Видно, и есть мой начальник. Потом оказалось — помощник начальника, Бомов. Он был в гимнастерке с «разговорами», остальные — кто в чем. Шла веселая, оживленная беседа. В комнате темно от табачного дыма и не очень-то чисто. На полу окурки, в углу — куча мусора, заслоненная метелкой.
Мое «образцовое» представление произвело не совсем тот эффект, на который я рассчитывал. Орлов, начальник пограничного пункта, в дальнейшем комендант участка, сказал:
— Ты, дружок, не кричи. Глухих тут нет. И козырять брось! Коммунист я с дореволюционных времен. Видывал эти шутки и не терплю. — Не зло он это сказал, по-товарищески, в порядке доброго совета.
— Эх, Эдуард, там ихние благородия так научили, — заметил Бомов.
Вообще Бомов, как я потом убедился, — ехидный старикан. Не злой, но язвительный очень.
Правильно говорил начальник нашей школы: первое впечатление оседает в памяти. Только оно часто бывает ошибочным. Так и со мной получилось. Настороженность чекистов-пограничников к моей армейской выучке, к армейским порядкам вообще была наносной. Стерлась она быстро. С Орловым у меня вскоре установились очень хорошие отношения. А командир он оказался строгий. Бывало, даже за окурок на крыльце делал замечание, и я стыдливо оправдывался: «Виноват, товарищ комендант, не заметил. Приму меры». Если он попадал на занятия, то настойчиво допытывался: «Почему штык имеет ребристую поверхность? Где находится антапка?»
Хорошо помню мою первую заставу, тогда еще — кордон. Заставами они стали именоваться с мая 1924 года. Это была одна маленькая комната. Нары вдоль стены. Столик, сколоченный из патронных ящиков, стоял у единственного перекосившегося окна, возле двери — плита для варки пищи, она же обогревала комнату. Ни телефона, ни кабеля. Пограничная дивизия, уходя, захватила свои средства связи. Табельные — не оставишь! Никакого транспорта, никаких запасов, даже кладовых на кордоне не было. Одним словом, вышли на границу налегке.
Устава пограничной службы мы еще не имели. Всунул мне Бомов подшивку приказов и наставлений:
— Бери! Ничего в них толкового нету но иметь обязан. Береги, секретные.
В числе других бумаг была копия инструкции, утвержденной еще С. Ю. Витте для пограничников его эпохи. Запомнилось одно любопытное требование: кордонную книгу, — в ней записывались все наряды по охране границы, всякие происшествия, случившиеся за сутки, и замечания посетивших кордон начальников, — надо было хранить припечатанной к полу, на шнурке. Это для того, чтобы ленивые начальники не могли затребовать представления книги к себе для росписи без отрыва от собственной кушетки. Хорошо знал граф свои кадры. Обращало внимание и такое требование: солдатам-пограничникам после демобилизации из армии запрещалось проживание в пограничной зоне. Недоверие полное и публичное!
Бедная была страна, и мало она могла дать своим пограничникам. Орлов где-то нашел и дал нам старый телефонный аппарат, стенной, фирмы Эриксона. Но без кабеля — не нашлось его. И пограничники, как бы между делом, сами изготовили провод, раскрутив двухжильную колючую проволоку. Не из легких такая работа, если учесть, что из инструмента мы имели только штык и отвертку.
Сигнальных приспособлений и контрольных полос на границе не было, да и проложить эти полосы мы не могли: вся земля находилась в частном пользовании. Но выход нашли. В лесных массивах стебельки травинок связывали вершинами одну к другой. И так на протяжении многих сотен метров. Местами даже по два-три ряда. Получалась совсем неплохая контрольная полоса! Внимательно, метр за метром, осматривали береговые откосы — изучали, какие следы на них оставляет нарушитель.
Петроградское направление, в особенности на его лобовом, белоостровском участке, было наиболее напряженным. До города — меньше сорока километров, а до его оживленных пригородов — Левашова и Парголова — неполных двадцать. И все лесными массивами. Не заметил вовремя или не задержал нарушителя, значит, вовсе его упустил. В Петрограде уже не найдешь!
Вражеские агенты — шпионы и диверсанты — прорывались через границу группами по нескольку человек, хорошо обученные и хорошо вооруженные. Перестрелки с ними были довольно частым явлением. Били мы, попадало и нам. В одной такой схватке, в частности, получил ранение комендант участка Орлов.
Нарушители пытались заниматься и контрабандой. Наши законы были крайне мягкими, и они этим пользовались. Лиц, пойманных с контрабандными товарами, если шпионских и диверсионных связей установить не удавалось, всего лишь выдворяли из страны. Даже такая формула существовала — «неквалифицированная контрабанда». В большей части она служила своеобразным зонтом, прикрывавшим шпионские и диверсионные связи врага. От нас пытались выносить произведения искусства, изделия из золота, серебра и слоновой кости. Скупали, платили червонцами, чаще фальшивыми, зарубежного изготовления. Нэповская буржуазия Петрограда предъявляла свои требования на дамские часики из американского «золота», на пудру «Коти», кружева, кокаин. Враг широко использовал беспечность некоторых наших хозяйственных руководителей и издательских работников. Государственные объединения издавали подробнейшие рекламные справочники со всеми данными: номенклатурой продукции, характером оборудования, мощностью предприятий, численностью их персонала. Даже адреса и номера телефонов руководящих работников указывались. Такие справочники продавались в киосках в неограниченном количестве. По ним легко можно было установить темпы развития той или иной отрасли хозяйства и направленность экономических усилий страны.
— Удобно очень, — заявляли задержанные. — Сколько бы труда надо было потратить, чтобы все это узнать! И риск большой, и накладисто тоже. А шпионажа не докажете. Все в киоске приобрел. Нелегального ничего нет. На память себе приобрел, может быть.
Знали мы, о какой памяти идет речь, понимали. Отбирали эти «памятные» справочники и выдворяли из страны их владельца. Больше ничего!
В мае 1923 года Англия предъявила нашей стране ультиматум, известный как «нота Керзона». Она грозила нам захватом и уничтожением наших судов и другим,. насильственными мерами. Мы еще не забыли коварства англичан, помнили их хватку. Понимали, что это очень серьезная угроза, и отвечали на нее всеми нашими силами и средствами. Много было напряженных дней и бессонных ночей. Очень много! На охрану границы выходили всей заставой сразу, на пять-семь дней. Захватывали с собой и телефонный аппарат, чтобы им не пользовались без нас и во вред нам. Больше ничего стоящего мы и не имели.
