— Потерял голову? — озадаченно переспросила Илис. — О чем вы говорите, сэр?
— Фы находите удивительным тот факт, что мужчина может флюбиться ф фас, фрейлейн?
— Да! — резко ответила она. Ни один из поклонников, жаждавших привлечь к себе ее внимание, не стремился завладеть ею подобным способом.
— Поверьте мне, English. Это очень даже просто.
Илис встретилась с ним глазами и была смущена странным, едва ли не тоскливым взглядом его светло-голубых глаз. Если это была страсть, то она совсем не походила на то, с чем Илис доводилось сталкиваться раньше. Девушка отвернулась и сказала:
— После всего, что мне пришлось вынести, тот человек, который организовал мое похищение, вызывает у меня жгучую ненависть.
Николас негромко рассмеялся.
— Nein, это не так, и я бы не фез фас к нему, если бы считал, что ф его намерения фходит мучить фас.
— Почему вы отказываетесь рассказать мне, кто он?
— Его светлость желает, чтобы его имя оставалось тайной, пока он не получит фозможность объясниться с фами. Он не хочет, чтобы фы составили о нем превратное мнение до того, как он оправдает свой поступок.
— Уверяю вас, капитан, его замысел не удался, — заявила Илис. — Как бы его ни звали, ненависть уже достаточно укоренилась во мне.
К утру ветер ослаб, но холод усилился как бы в наказание за дерзкую попытку пересечь Северное море перед началом зимы. Не желая, чтобы кто-нибудь посчитал ее изнеженной или слабой, Илис вышла на квартердек. Ее нос и щеки быстро покраснели, и, хотя она старательно прятала руки, пальцы так замерзли, что потеряли чувствительность.
Как и вчера, Николас подошел к ней и некоторое время смотрел на нее, прежде чем его губы растянулись в медленной улыбке, которая смягчила черты его продубленного ветром лица.
— Я фосхищен фашей стойкостью, English. Говорят, что моряк, плывущий в Северном море после Мартынова дня[15], искушает Господа. Я же скажу, что дама, отважившаяся фыйти на палубу ф такую погоду, стоит морского капитана.
Илис бросила на него холодный взгляд.
— Вы делаете мне предложение, капитан? — спросила она.
Николас с улыбкой покачал головой:
— Nein, English. Хотя фы и лакомый кусочек, я связан словом чести.
— Прекрасно! Тогда мне не придется вам отказывать, — язвительно заключила девушка.
Не сказав больше ни слова, она ушла, оставив Николаса удивленно смотреть ей вслед. Несмотря на простое платье, она двигалась по палубе с достоинством истинно благородной дамы, ничем не показывая, насколько ей тяжело.
— Какая фыдержка, English, — пробормотал он себе под нос.
Вечером, когда Илис готовилась к ужину, она вспомнила о судьбе, постигшей ее собственную одежду, и надела синее бархатное платье. Казалось справедливым, что человек, виноватый в том, что она лишилась своего великолепного платья, возместил ей потерю. Она и так достаточно настрадалась из-за него. Поэтому может позволить себе насладиться роскошным туалетом, ей предоставленным.
Продолжая восхищаться платьем, она привела себя в порядок и сделала высокую прическу, воспользовавшись серебряным подносом как зеркалом. Если у нее и были какие-то сомнения по поводу того, как она выглядит, то они быстро рассеялись, когда в каюту вошел Николас. Его улыбка стала еще шире, а глаза заблестели, когда он, взглянув на нее, одобрительно кивнул:
— Платье подходит фам, фрейлейн.
— Оно очень дорогое, — сообщила Илис, от смущения не знавшая, что сказать. Она не могла решить, как ей реагировать на нежные взгляды Николаса. — Мой благодетель, как вы называете его, должно быть, очень богат, если может позволить себе потратиться на такую одежду.
Николас засмеялся.
— Он еще не получил счет.
Илис удивленно приподняла брови.
— Разве это платье — не его идея?
— Естественно, его, но так как мы были ограничены фо фремени, он оставил фсе фопросы, связанные с фыбором туалета, на мое усмотрение. — Капитан пожал плечами. — Я просто заказал для дамы у модной портнихи нечто теплое и прекрасное из меха, который приобрел у прибывших из Новгорода купцов. Они закрыли свои порты для ганзейских судов, но изредка нам удается заключать сделки с некоторыми из их капитанов. Эта одежда — творение истинного мастера. Я не ограничивал портниху ф расходах.
— Возможно, ваша расточительность разгневает моего благодетеля.
— Одного фзгляда на фас, фрейлейн, будет достаточно, чтобы исчезло всякое раздражение.
Илис ничего не ответила, продолжая рассматривать ганзейского капитана. Этот человек обладал обширными познаниями и, по всей видимости, был не из тех, кто с легкостью свяжется с разбойниками, тем более для того, чтобы похитить беспомощную женщину. Илис было страшно интересно узнать, что же заставило его пойти на этот шаг.
— Будучи капитаном торгового судна, вы наверняка имеете большую прибыль от своих рейсов.
— Билон[16] или два, — равнодушно пожав плечами, проговорил Николас.
Илис не смогла сдержать смех.
— Я бы скорее поверила, если бы вы сказали «состояние или два».
— Ганзейские купцы преданы своему делу, — ответил Николас, спрашивая себя, к чему она клонит.
— Как я слышала — и как вы сами утверждали, — они поклялись вести монашеский образ жизни до тех пор, пока не сколотят состояние, — заметила Илис, вопросительно взглянув на него. — Вы женаты, капитан?
Николас покачал головой, и его губы тронула улыбка.
— Это мне еще предстоит.
— Как бы то ни было, я подозреваю, что ваш кошелек толще, чем вы говорите, значит, вам нет необходимости опускаться до простого воровства или похищения, чтобы содержать себя. Тогда я могу заключить, что вам очень хорошо заплатят за ваше участие в этом преступлении.
Николас взмахнул рукой, давая понять, что начисто отметает ее предположение.
— Это не что иное, как одолжение давнему другу, English.
— Раз вас можно купить, — продолжала настаивать Илис, проигнорировав его слова, — насколько тяжел должен быть кошелек, чтобы перетянуть вас на свою сторону и заставить отвезти меня в Англию?
Взрыв хохота сотряс каюту. Несмотря на то что выражение лица Илис напоминало холодную маску, ганзейский капитан не мог остановиться. Наконец успокоившись, он улыбнулся девушке, пожал плечами и, разведя руки в поклоне, ответил:
— Я дал слово своему другу, фрейлейн. Мне больше ничего не остается, как сдержать его.
— Разве клятвы имеют какое-нибудь значение для негодяя? — обеспокоенно спросила она.
Она отошла в сторону, и он проводил ее глазами, в которых не угасли веселые искорки.
— Вы с такой гордостью говорите о своем обещании, капитан, но разве это так почетно — давать подобное обещание? Неужели вы сможете завоевать особый почет среди преступников тем, что будете хвастаться, как срезали кошелек со своей жертвы? Или как везли ее в чужую страну?
