— Да уж, трудно поверить, что Хэммет вдруг ни с того, ни с сего похудел в груди и раздался в бедрах…
Молдер помолчал, осмысливая новую информа-цию. Один вывод следовал со всей непреложностью, и он его озвучил:
— Ясно одно: от убийств первой степени Дэйв Корпелиус отвертелся…
Скалли не ответила. Она спала.
Трэйк-Бич, 26 июля 2002 года, 19:57
До предъявления официального обвинения Кор-нелиус пребывал в камерах для задержанных, принадлежавших муниципальной службе безопасности округа Трэйк — именно так, неизвестно по какой прихоти Вайсгера-отца и подконтрольного ему муниципалитета, официально именовалась вотчина Кайзер-манна.
Камеры — числом целых три — располагались в том же здании, что и офис шерифа, но в другом крыле с отдельным входом. Две из них пустовали — служба шерифа, увлеченная грандиозным расследованием, совсем перестала обращать внимание на обычных своих клиентов — пьяных, дебоширов и оскорбителей общественной нравственности. Последний из них вышел под залог два дня назад — преступление перебравшего пива студента состояло в том, что он на пари помочился среди бела дня с пожарной каланчи, украшавшей Трэйк-стрит, на фланирующих по тротуару курортников.
Миссис Беркович также вышла на свободу — по настоянию мистера Вешбоу. На относительную свободу — лисовидный сыщик почему-то был уверен, что она должна наведаться к тайнику с аквалангом и подлинным орудием убийства, и наблюдал за вдовой неусыпно.
Так что Дэйв Корнелиус пребывал в гордом и молчаливом одиночестве в своей узкой, похожей на пенал, камере. Арестантское ложе, кстати, размещалось в торце пенала, упиралось концами в стены и было весьма коротким. Сон для рослого Корнелиуса превратился в весьма мучительное занятие… Иная обстановка в камере отсутствовала, за исключением раковины и ничем не отгороженного унитаза без крышки, грязного и расколотого, — лично принимавший участие в проектировании помещения Кайзер-манн не был сторонником либерализма в отношении заключенных.
Охранял Дэйва тоже лишь один человек — Хэмфри Батлер. В принципе, это считалось достаточным. При любой нештатной ситуации подмога из другого крыла здания могла подоспеть за считанные минуты. Увы, сию систему шериф разработал лишь в расчете на студентов, мочащихся на головы прохожих. Некоторых физических и психических особенностей мистера Корнелиуса она, как выяснилось вскоре, явно не учитывала…
От приятных размышлений о грядущих выборах (почему бы, в самом деле, Нордуику не стать шерифом, а Хэмфри — его старшим помощником?) Бат-лера отвлекли звуки, донесшиеся из камеры Корнелиуса. Странные и неприятные звуки. Хэмфри показалось, что арестованного кто-то душит, — что, по зрелому размышлению, было совершенно исключено.
«Воды-ы-ыШ» — разобрал Хэмфри в этом хрипении. Первое слово, услышанное после ареста от узника, отнюдь не порадовало его стража.
— Может, еще кофе в постель, круассанов и Шир-ли Мейсон под бочок? Поищи себе другого дворецкого, — недружелюбно пробормотал Батлер, сохранивший самые мрачные воспоминания о купании в болотной топи по милости этого придурка. Впрочем, особо жесткосердным Хэмфри не был. Смерть от жажды Корнелиусу никак не грозила. Воды в кране было с избытком. Имелся и небьющийся стакан из толстой пластмассы.
Но хрипы продолжались. И постепенно к ним добавились иные звуки, не менее странные и неприятные.
Хэмфри поднялся из-за стола и отправился с инспекцией к месту заключения преступника. Выходящая в коридор стена камеры представляла собой одну сплошную решетку — и увиденное за ней потрясло Батлера. Арестованный корчился на полу. Голова его с регулярностью метронома — бам! бам! бам! — лупила в кафельную стену. Никаких слов в непрекращающемся хрипении разобрать было уже невозможно.
Припадок! — похолодел Хэмфри. Метнулся к решетчатой двери камеры — и остановился. Инструкция строжайше запрещала отпирать ее в одиночку.
Тело Корнелиуса изогнулось дугой — казалось, слышен хруст суставов и связок. На губах показалась густая пена.
Сейчас проглотит язык, и всё, конец! — в панике подумал Хэмфри. Почему-то из всех сведений о припадках в памяти осталось только это.
Он опрометью бросился обратно к столу дежурного, торопливо нажал кнопку, запрашивающую подмогу из офиса шерифа. Докладывать о чрезвычайной ситуации по телефону было некогда…
Молодой человек снова поспешил к камере и, плюнув на инструкцию, заскрежетал ключом в замке. Палку, надо вставить в рот палку, — еще одно обрывочное сведение о припадках всплыло у Хэмфри, когда он шагнул в камеру. Машинально повел взглядом вокруг — хотя откуда тут взяться палке? — и не сразу осознал, что Корпелиус уже стоит на ногах. И рядом с ним.
От первого, направленного в голову удара Хэмфри сумел-таки увернуться. Отскочил, увеличив дистанцию. Эффект неожиданности был потерян. Шансы уравнялись. Ростом и силой Хэмфри не уступал противнику.
Но тут он допустил ошибку. Схватился за поясную кобуру. Подлая застежка никак не расстегивалась. Хэмфри на долю секунды отвлекся — и пропустил удар.
Кулак вломился ему в ребра. Батлер отлетел к распахнутой двери. Острый угол замка глубоко разодрал ему щеку, затылок с хрустом ударился о толстый прут решетки.
Корнелиус бросил короткий взгляд на неподвижного окровавленного противника — и рванул в коридор, сплюнув на ходу изо рта обмылок.
Как ни странно, сознание Хэмфри не потерял. Мир вокруг окрасился багровым, голова гудела похоронным колоколом, и сквозь гудение пробивалась единственная мысль: шериф меня убьет!
Именно эта мысль подняла Батлера на ноги — медленно, в три приема. Гул в голове усилился, багровая картинка перед глазами мутнела. Кровь из раны на щеке заливала мундир. Ребра при каждом вздохе врезались в тело, как скальпели хирурга-садиста. Содержимое желудка рвалось наружу.
Пару шагов, ведущих в коридор, Хэмфри преодолевал несколько секунд. Но преодолел. Корнелиус в дальнем конце коридора возился с замком выходной двери.
Стой! — крикнул Хэмфри. Ему показалось, что крикнул. На деле раздался еле слышный хрип. Беглец не отреагировал.
Проклятая застежка кобуры расстегнулась на удивление легко. Но револьвер стал неимоверно тяжелым, словно налитым ртутью. Хэмфри гнулся и шатался под его тяжестью, мушка ствола выписывала замысловатые фигуры. И — неимоверно тугим оказался спусковой крючок. Хэмфри даже не вспомнил, что можно взвести курок и облегчить себе задачу, долго — ему казалось, минуты и часы — он боролся с сопротивлением боевой пружины.
Тем временем Корнелиус тоже боролся с хитрым механизмом, запиравшим дверь. И ему тоже казалось, что эти мгновения растягиваются в вечность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
