«Дубом Гаспара» называли его крестьяне окрестных сел. На толстом, в три обхвата, изборожденном морщинами стволе была глубокая зарубка. Эту зарубку сделал топором гарихачский ревком Гаспар: здесь тогда проходила граница гарихачских земель. С тех пор дуб и назвали его именем. Это была единственная, если не считать сына Арташеса, память, оставленная Гаспаром в этих местах.
Дед Саак обошел дерево, вцепившееся мощными корнями в край дороги и осенявшее землю вокруг густой тенью, в которой уместились бы все гарихачцы. Внезапно старик услышал знакомый голос:
— Добрый день, Саак.
Это был Аваг Саруханян. Саак остановился, снял с плеча косу, переложил на другое плечо, сказал ослу:
— То-окуш! — А уж после этого Авагу: — Добрый день, Аваг.
Аваг подошел, потрогал сено.
— Хорошее сено, Саак, — сказал он. — Откуда это, Саак?
— Что откуда?
— Сено, говорю, откуда?
Саак переложил косу из одной руки в другую.
— Сено?
— Ну да, Саак, сено, спрашиваю, где накосил?
— Там, — Саак неопределенно махнул рукой куда-то в сторону долины, — внизу.
— В Чаректаре, да, Саак?
— Нет, в Гырмана дузе, — ответил Саак и посмотрел на небо. — Солнце-то палит как.
— Да, жарко сегодня, — согласился Аваг. — В Гырмана дузе такого сена я что-то не заметил, Саак, может, ты ошибся?
— Я у Гарегина был на мельнице, там и накосил.
Аваг оглядел старика с ног до головы, задержал взгляд на влажно поблескивающей косе, но вспомнил, что Саак не очень драчлив, хотя полжизни переругивался с крестьянами окрестных сел — то из-за очереди на мельницу, то из-за качества помола. Но ни разу за это время ни с кем не дрался. Лет пять назад Саак поспорил со своим соседом, поспорили они крепко, со взаимными угрозами убить, вырвать глотку, с упоминанием матерей, жен, сестер и остальных родственников по женской линии. Однако, заметив, что сосед, угрожающе пригнув голову, идет к нему, Саак тотчас прекратил поток своего ругательского красноречия и сказал сердито: «Ара, собачий сын, хочешь ругаться, давай мирно ругаться, ты оттуда, я отсюда! Зачем же потихоньку приближаться?» Сосед растерянно остановился на полпути и вдруг принялся хохотать. «Ай, Саак, чтоб твой дом не рухнул, Саак, а я и впрямь чуть не полез в драку с тобой! Ладно, зайди в дом, пока жены нет, выпьем по стакану тутовки, у меня отменная тутовка в этом году!» И верно: предмет-то спора был не бог весть какой важный — как раз настолько, чтобы ругаться, но не лезть в драку: то ли козленок соседа полез в Сааков двор, то ли наоборот. Аваг невольно улыбнулся, вспомнив про этот случай. Улыбнулся и успокоился относительно возможных действий Саака, державшего в правой руке остро отточенную косу.
— Выходит, Саак, я должен акт составить.
— А зачем ахт, Аваг? — не понял старик.
— Сено-то колхозное, Саак, — сказал Аваг и вытащил из внутреннего кармана пиджака ученическую тетрадку и карандаш.
— Постой, Аваг, давай поговорим по-хорошему. Во-первых, балка за Гырмана дузем не принадлежит колхозу. Это раз. Верно?
— Сено из Чаректара, Саак, из Чаректара, я ведь не слепой, Саак.
— Может, ты и не слепой, тебе это лучше знать. А во-вторых…
— Что, во-вторых, Саак?
— А во-вторых, говорю…
— Ну что во-вторых, говори, Саак?
— А во-вторых, говорю…
— Ну что, что во-вторых, говори же, Саак?
— Да не мешай ты мне! — озлился дед Саак. — А во-вторых, говорю… Ну вот, забыл, что хотел сказать…
— Вспомни, Саак, мне не к спеху. Ну что во-вторых?
— Тебе не к спеху, а мне к спеху! У меня на крыше чир сушится, а дома никого нет, чтобы, значит, убрать. А во-вторых, говорю…
— О чире тревожишься, Саак, сено косить умеешь, а как в колхозе работать — так ты стар и сил у тебя нет. Ну что во-вторых, говори!
— А ты сам много работаешь в колхозе, да? Мотаешься по дорогам и к честным людям пристаешь!
— Я член правления, Саак, и заместитель председателя, сам знаю, где мне быть. Кто-то ведь должен следить за порядком в колхозе или не должен? Не в обиду тебе будь сказано, Саак, если бы не я, весь колхоз растаскали бы за один год, камня на камне не осталось бы. Ну что во-вторых, говори же наконец, Саак!
— Выходит, все мы воры, а ты один самый честный, так, что ли? А во-вторых, говорю, сено в Чаректаре колхозное, а я не колхозный, да? Или ты забыл, что, когда я поступал в колхоз, ты в коротких, значит, штанах бегал с готовой дыркой на заду!
— Значит, все-таки в Чаректаре накосил, да, Саак?
— Про Чаректар я к примеру сказал! А накосил я — говорю же тебе — в балке за Гырмана дузем, недалеко от мельницы!
— Там тоже колхозная земля, Саак, государственная.
— Везде государственная! А где сено взять для скота? Тебя спрашиваю!
— А твой приусадебный луг для чего?
— В этом году там трава плохо уродилась, ты это знаешь. Постой, ты что это делаешь, Аваг?
— Акт пишу, Саак, разве не видишь?
Услышав это, Саак непроизвольным движением протянул было руку, как бы желая предотвратить беду, но наткнулся на предостерегающий взгляд Авага.
— Ты хочешь совершить хулиганский поступок, Саак? Хочешь порвать акт? Тогда я сообщу об этом куда надо.
Нет, Саак не совершит хулиганского поступка, и к государственным бумагам Саак относится с должным почтением.
— Не пиши, Аваг, трава-то в той балке колхозу не нужна,
