Женщина недоуменно на меня смотрит и быстро моргает.
— Подожди, что значит «поступать в Сорбонну»? Ты несовершеннолетняя что ли?
— Да. Мне 16 лет. В конце октября будет 17.
— Но в твоем резюме написано, что тебе 21!
— Нет, мне 16.
— Зачем ты тогда сюда пришла и отнимаешь мое время??? — она повышает тон и злится.
— Я пришла посмотреть тебе в глаза, — говорю ей железным голосом и сама удивляюсь, как у меня так вышло.
Она в недоумении прищуривается и начинает меня пристально разглядывать. Сначала проходится взглядом по моим кудрям.
Как у нее.
Затем смотрит в мои шоколадные глаза.
Как у нее.
После скользит по моему вздернутому носику и пухлым губам.
Как у нее.
Она откидывается на спинку кресла, и я замечаю, что у нее начинает дрожать верхняя губа. Как у меня, когда я очень нервничаю.
— Как тебя зовут? — выдавливает из себя севшим голосом.
— Меня зовут Мэриэн Готье.
Она делает тяжелый вздох и шумно сглатывает. Я смотрю ей ровно в лицо и вижу, как дергается правое веко.
— Этот день однажды должен был наступить, — говорит с горечью и достает сигарету из пачки, что лежит на столе рядом с ней.
Я тоже достаю из сумочки сигарету. Чего стесняться? С ней я могу быть самой собой, с ней мне не надо строить из себя приличную дочь четы Готье. Я такая же, как и она: шалава, потаскуха и вот это все, как сказала Элайза.
— Полагаю, у тебя ко мне много вопросов? — спрашивает, выпуская дым.
— Да.
— Я забеременела тобой в 19 лет. Меня тогда только-только взяли в «Мулен Руж». Я очень испугалась, что потеряю работу, поэтому собиралась сделать аборт. Но как-то так вышло, что я затянула с ним. То одно, то другое. То с репетиций не отпускали, то нужно было подменить уволившуюся напарницу, то врач, который должен был делать мне аборт, вдруг заболел. В общем, все время что-то мешало, и в итоге я пропустила допустимый срок, когда можно избавиться от плода. Пришлось рожать тебя. Еле-еле договорилась с тогдашним директором кабаре, чтобы отпустили меня на полгода. Мне повезло, что у меня тогда получалось танцевать лучше всех, и клиенты меня любили. Поэтому директор отпустил меня в этот незапланированный отпуск. Но воспитывать тебя у меня не было ни сил, ни времени, ни возможностей. Поэтому я просто позвонила Пьеру и сказала, что у него родилась дочь и чтобы он ее забрал. Он сделал анализ ДНК, который показал, что я действительно родила тебя от него, и я отдала ему тебя. Вот и вся история. Я ответила на твои вопросы?
Я затягиваюсь и выпускаю дым.
— Остался еще один. Зачем ты назвала меня, как себя?
— Я не знала, какое имя тебе дать, поэтому дала свое. А что? Оно тебе не нравится?
И в этот момент мне становится так противно. И не только от того, что в моих венах течет кровь этой падшей женщины, но еще и от того, что я ношу ее имя.
Мэриэн.
Сейчас я, как никогда, рада тому, что меня все вокруг зовут Кнопкой. Лучше прозвище, чем такое же имя, как у нее.
Я ничего ей не отвечаю. Молча встаю со стула и направляюсь к выходу, чувствуя спиной ее взгляд. Когда я берусь за ручку, напоследок оборачиваюсь к ней. Секунду мнусь в нерешительности, но все же произношу:
— Очень жаль, что у тебя не получилось сделать аборт.
Когда я выхожу за дверь, я уже точно знаю, что больше не буду танцевать никогда в жизни. Ни ради кого.
Глава 21. Мой грех
POV Егор
Наши дни
— Почему ты так реагируешь на мои слова? И почему ты не танцевала 10 лет?
Селеста быстро отворачивает голову, и я догадываюсь, что она пытается скрыть выступившие слезы. А затем и вовсе говорит с сильной горечью и сумасшедшей болью в голосе:
— Потому что 10 лет назад я узнала, что моя родная мать была танцовщицей «Мулен Руж».
— И что в этом такого?
Она поворачивается ко мне, вытирая слезы, бегущие по ее лицу ручейками.
— Как это и что? Она была падшей женщиной, любовницей моего отца. Родила меня, потому что не успела сделать аборт, и отдала меня на воспитание в семью папы, у которого на тот момент уже была жена и дочка.
Я тянусь ладонями к ее лицу и помогаю Селесте вытереть слезы.
— Не плачь, — тихо говорю, а затем притягиваю ее к себе на плечо и мягко целую в макушку. — Мы не в ответе за наших родителей. И какая разница, кто твои родители? Ведь главное, кто ты.
— Я такая же, как и моя мать.
— Селеста, я не знаю, какая у тебя мать, но ты — просто замечательная девушка.
— Ты не знаешь меня.
— Я не знаю твою биографию. Но тебя я знаю. Ты прекрасная, волшебная, замечательная… — я аккуратно вожу ладонью по ее волосам и спине. — Ты невероятная. Ты просто мечта, Селеста.
— Она собиралась сделать аборт. Меня не должно было быть.
Я вздыхаю. Вот зачем она умышленно занимается самобичеванием?
— Знаешь, меня тоже не должно было быть. Мои родители не планировали третьего ребёнка, насколько мне известно. Но когда мать забеременела, она решила оставить меня в надежде, что будет девочка. Два сына у них с отцом уже были. Но родился третий сын. И, знаешь, я из-за этого как-то не страдаю.
Она отстраняется от моего плеча и недоуменно смотрит.
— Тебе не обидно, что ты нежеланный ребёнок?
— Мне вообще по фиг!
— Почему?
— А почему я должен из-за этого переживать? Любили меня не меньше моих братьев. Даже, может быть, больше, потому что я был самым младшим.
— А меня не любили, — говорит с горечью.
Я уже теряю терпение, но стараюсь держать себя в руках. Вот зачем она занимается ковырянием в прошлом?
— Селеста, если тебя не очень любили в твоей семье, это не значит, что тебя вообще никто не любил и не любит до сих пор. У миллионов людей на земле плохие отношения с родителями. У кого-то они с детства плохие, а у кого-то они по ходу жизни портятся. Но все равно есть люди, которые любят и принимают тебя такой, какая ты есть. У меня вот с моей мамой отношения в последнее время стали хуже, потому что она слишком сильно лезет в мою личную жизнь, и меня это раздражает.
Селеста шумно вздыхает и снова укладывает голову на мое плечо.
— Не замыкайся на этом, — шепчу ей, целуя волосы. — Мы не в ответе за наших родителей и мы не можем выбирать, в какой семье нам родиться. Но мы можем выбирать, кем быть нам и какую семью создавать нам. А ты замечательная, Селеста. — Я беру ее лицо в ладони и смотрю прямо в глаза. — Ты меня слышишь? Ты прекрасная девушка. Ты умная, красивая, интересная, с чувством юмора… Я целый час могу перечислять твои достоинства.
Она разводит губы в едва заметной грустной улыбке.
— Спасибо тебе, мой прекрасный незнакомец. Давно у меня не было чувства, что меня понимают. А с тобой оно у меня снова появилось. Впервые за много лет. — Селеста проводит ладонью по моему лицу. — Пойдём?
— Ты отдохнула?
— Да, все в порядке.
Мы поднимаемся на ноги, берёмся за руки и идём дальше. Минут через 15 быстрым шагом мы доходим до собора. Он довольно большой и бежевого цвета, как и большинство зданий в центре Парижа. Перед ним стоит фонтан со статуями.
— В этом соборе проходила часть действий книги «Код да Винчи». Ты читал ее?
— Не читал, — решаю все-таки уже не врать.
— Прочитай обязательно. Это одно из немногих стоящих современных произведений.
— Прочитаю. — И я снова говорю правду.
Я действительно теперь прочитаю, раз Селеста советует эту книгу. И «Портрет Дориана Грея» прочитаю, раз это ее любимый роман. Хочу проникнуться тем же, чем и она.
— Ты веришь в Бога? — спрашиваю ее, рассматривая этот католический собор.
— Не очень. А ты?
— Когда в самолете лечу, верю. А так в целом тоже не очень.
На моих словах про самолёт Селеста слегка смеётся.
— А ты никогда не исповедовался?
— Нет. А ты?
— Тоже нет. Хотя грехов у меня не мало.
