Читаем без скачивания Крылатые семена - Катарина Причард

«Где уж ему, бедняге, усидеть в седле, — сказал тогда Джим. — Он на заборе и то не усидит. С одной стороны влезет, а на другую свалится!»

Девушки рассмеялись, и Пэт сказала мягко:

— Он самый счастливый человек, какого мне приходилось видеть, этот мистер Кокс. Говорит, что угодно предложите — ни на какие блага мира не променяет свою жизнь в лесу.

— Правильно, — подтвердил Динни. — Он получает пенсию по старости, на жизнь ему хватает, а что еще человеку нужно? Захочется — пойдет, поищет золота. А когда кто-нибудь отправляется на разведку в его края или пострелять дичь, ему всегда приносят в подарок то большенога, то бутылочку пива. Джим любит тишину и покой, любит чувствовать, что он сам себе хозяин. В последний раз, когда я видел его, он сказал мне: «Где я жил, там и умру, Динни. Сорок семь дружков проводил я на тот свет, некоторых на своих руках до могилы нес, сам и рыл ее, сам и хоронил. Ну, а теперь мой друг окажет мне ту же услугу. Ничего мне больше не надо — только бы никуда не двигаться, чтобы, когда придет пора вытащить колышки, надо мной были небо и звезды».

— Пэм сделала с него набросок, — сказала Пэт. — Мы бы с радостью провели у старика весь день, но мистеру Рейди надо было взглянуть на молодняк милях в пятидесяти или в шестидесяти оттуда. И вот, когда уже начали спускаться сумерки, мы чуть не заблудились. Мистер Рейди говорит, что такого с ним еще никогда не было. Мы долго ходили по тропинке: то пойдем в одну сторону, то повернем обратно — никак мистер Рейди не может найти дорогу, до того разрослась акация с тех пор, как он был тут последний раз. Все кругом казалось таким серым и призрачным в сгущающейся темноте. Мы с Пэм были ужасно довольны: подумайте только, как интересно — по-настоящему заблудиться в зарослях! Но, конечно, мистер Рейди все же нашел то место, где надо было свернуть!

— А на обратном пути в Калгурли близ озера Гвин, — воскликнула Пэм, — нам попалась прелюбопытная котловина. Почва там глинистая, красная, и в лучах заходящего солнца она горела, как пламя, а за нею вдаль уходило красновато-коричневое поле морского укропа, и так пахло фиалками! И над всем этим вздымалась могучая грудь поросшей лесом горы — багряно-красной и сумрачной. Небо поблекло, стало оранжевым, потом палевым, лимонно-желтым, наконец, бледно-зеленым. И в нем загорелась первая вечерняя звезда.

Она остановилась, словно не в силах описать эту несравненную красоту.

— Изумительно, — вздохнула она. — Если бы я могла передать это в красках!

Девушкам не стоило большого труда уговорить Динни рассказать о былых временах. Потом Фриско притащил гитару и спел им — давно он не был таким веселым и обаятельным. Присутствие этих забавных девушек расшевелило его, подумала Салли. Они принесли с собой какой-то особый аромат молодости, их смех звенел весельем и задором. Хорошо еще, что он не может видеть Пэт и Пэм — их волосы, отливающие золотом при свете лампы, их тоненькие, гибкие фигурки.

За все эти годы, что они прожили вместе, Фриско ни разу не дал ей повода для ревности, но Салли с болью в душе задумывалась порой о том, что в их чувстве, пожалуй, уже нет былого романтического пыла. Они привыкли друг к другу и стали похожи на обыкновенную добропорядочную супружескую пару. Эта мысль огорчала ее, хотя и казалась нелепой. Салли и на этот раз поспешила отогнать ее прочь и тут с удивлением услышала, как Пэт рассуждает о гибельных последствиях, которые могут иметь для всего мира события в Испании. Интересно, подумала Салли, говорит она это для Билла или и в самом деле сознает, что представляет собой угроза фашизма и войны.

У Пэдди есть капиталовложения в Испании, рассказывала тем временем Пэт. И как-то раз, отправившись туда, он взял с собой Эми и их. Там они познакомились с представителями левых партий, которые уже тогда боролись за республику. Пэдди, конечно, ничего этого не знал. Он был бы вне себя от возмущения, если бы хоть на минуту заподозрил, с кем они водят дружбу.

Потом Пэт принялась рассказывать о Шоне и о колонии художников близ Барселоны — тут у них с Биллом завязался горячий спор о силе и значимости анархистского движения в Испании. Пэм поддержала сестру, и Биллу порядком досталось от обеих. Салли улыбнулась, представив себе, как удивился бы Пэдди, если б узнал, каких крайних взглядов придерживаются его «дочки».

До чего странно складываются и переплетаются человеческие судьбы, размышляла Салли. Кто бы мог подумать, что такой вот Пэдди Кеван, выбившийся в люди на приисках, станет тревожиться за целость своих капиталов где-то в Испании? И что та же Испания сведет вместе Билла и падчериц Пэдди, объединив их в борьбе с ним и ему подобными? Неужели правда, что события в Испании могут как-то затронуть и ее, Салли Гауг, неужели там назревает новая мировая война, как говорит Билл? Салли вздрогнула при одной мысли об этом.

Молодежи, видимо, нравилось спорить. Нет, призналась себе Салли, у нее другие представления о том, как должны вести себя влюбленные; впрочем, если Билл нашел девушку, с которой он может поговорить на интересующие его темы, и они оба получают удовольствие от политических споров — тем лучше. Ей было приятно, что Пэт и Пэм внесли столько оживления в этот устроенный ею вечер и что сама она понравилась им.

После этого девушки часто заходили вечером навестить миссис Гауг — и при Билле и без него. Пэт усаживалась на ступеньки веранды послушать рассказы Динни и его приятелей, а Пэм забиралась куда-нибудь в уголок и делала наброски со стариков и с миссис Салли. Она попросила Салли повесить фонарь на заднюю стенку веранды, у которой обычно сидели гости, чтобы свет падал как раз на них, и, пользуясь тем, что никто не обращает на нее внимания, с головой уходила в работу, Салли не нравились ее рисунки. Зато сама Пэм очень ей нравилась — и даже больше, чем Пэт. Помогая Салли накрывать стол к ужину, Пэм с увлечением рассказывала ей о Шоне: он был ранен, но теперь ему уже лучше, и он собирается в Австралию; они хотят пожениться, как только он приедет, а потом подыщут себе мастерскую, чтобы можно было и жить там и работать. Пэт же, как правило, сидела со стариками, явно предпочитая их рассказы и споры задушевным беседам с миссис Гауг; впрочем, случалось, что и она изъявляла желание помочь собрать на стол. Салли предпочла бы даже, чтобы она этого не делала. В их отношениях была какая-то натянутость, словно привязанность к Биллу заставляла каждую быть настороже.

Как-то вечером, когда Салли и Пэм, расставив чашки и нарезав пирог, ждали, пока закипит вода в большом чайнике, до их слуха донесся голос Пэт, бойко задававшей кому-то вопрос за вопросом, а потом ее звонкий смех.

— Пэт, кажется, счастлива, правда? — задумчиво заметила Пэм. — Жизнь словно переменилась для нас с тех пор, как мы стали бывать в вашем доме, миссис Гауг, — так приятно знать, что можно зайти к вам и что вы встретите нас, как друг.

— А Билл разве не друг ваш? — Салли подняла брови, глаза ее улыбались.

— Конечно, друг, — серьезно сказала Пэм. — Пэт, по-видимому, влюблена в него… но трудно сказать, что и» этого получится. Билл далеко не так сильно увлечен ею, как она им. Он считает Пэт пустоголовой вертушкой — это у нас такое любимое выражение, — говорит, что на нее трудно положиться.

— А вы тоже так считаете? — спросила Салли.

— Нет, — медленно произнесла Пэм. — Но дело в том, что Пэт нуждается в любви куда больше, чем я. У меня ведь есть мое искусство.

— А по-моему, — Салли сняла с угольев кипящий никелированный чайник и стала переливать из него воду в цветастый фарфоровый, который она обычно ставила на стол, — по-моему, нечего за них тревожиться, лишь бы они были счастливы, верно?

Вернувшись на веранду, они обнаружили, что Пэт успела уговорить Динни свозить ее в становище кочевников близ Булонга. Пэт интересовали племена, кочевавшие в этих местах в раннюю пору золотоискательства, но к своему великому возмущению она выяснила, что никто о них ничего толком не знает.

— Калгурла могла бы много чего порассказать, — заметила Салли.

— Вот и я так думаю, мэм, — вставил Динни. — Калгурла живет сейчас с племенем, разбившим лагерь у Риллстейшн. Мне на днях сказал об этом Ральф. Он работает лесорубом у мистера Брауна.

— Это сын Маританы… — Салли спохватилась и метнула взгляд на Фриско. Помнит ли он, кого считали отцом Ральфа?

— Славный малый, — продолжал Динни, совсем забыв об обстоятельствах рождения Ральфа. — Боб Браун говорит, что это один из лучших его работников, хотя Ральф и метис.

Подрагивание мускула на щеке Фриско выдавало его интерес к разговору. Салли поняла, что он не забыл, как назвала Маритана его сына. Да, много было в прошлом Фриско такого, о чем она старалась не думать, чтобы не разрушать своего счастья. Но такие вот случайности вызывали к жизни воспоминания, которые наполняли ее мучительным и жгучим стыдом.