— Хорошо.
И она тут же успокоилась. Настолько спокойной она себя давно уже не чувствовала. Видимо, это понравилось Крису, потому что она расслышала, как он тихо, но облегченно вздохнул.
Хлоя себя не узнавала. Видимо, дело было в том, что перед Крисом больше не было нужды притворяться. Впервые за много лет она сидела рядом с человеком, который знал о ней все, и потому чувствовала себя совершенно уверенно и спокойно.
От еды и шампанского она отказалась, на что Крис буркнул:
— Очень мудро.
— Почему это?
— Шампанское надо пить на рассвете, под звуки музыки, любуясь утренним Парижем. В самолете оно теряет всю свою прелесть.
Хлоя рассмеялась.
— Ты просто пресыщен. Я всю жизнь летала экономическим классом, а там шампанское не предлагали. То есть, те три раза, когда я летала.
— Иногда я забываю, что ты очень молода.
— Не столько молода, сколько небогата.
— Бедность — не порок, кроме того, это вообще временное состояние. И относительное.
— О да, с этим я согласна. Когда отец нас бросил, у нас осталась крыша над головой, мы смогли получить образование, а по воскресеньям позволяем себе заказывать ресторанные обеды на дом. Правда, крыша над головой начала подтекать.
Крис пытливо глянул на нее.
— Трудно было без отца?
Хлоя пожала плечами.
— Мы справились.
Он хотел, кажется, сказать что-то еще, но передумал и вновь углубился в чтение. Хлоя была этому рада. Пусть Крис Лэнгтон знает про нее многое, но некоторые секреты должны оставаться при ней. Кроме того, скоро они навсегда расстанутся, так зачем ему вообще их знать?
Удовольствие от полета было здорово испорчено этой мыслью. Хлоя отвернулась от иллюминатора, прикрыла глаза…
Это был странный сон, скорее, видение на границе сна и яви. Она в лодке посреди огромного бирюзового океана. Берег все ближе, и на берегу стоит одинокая мрачная крепость. Стрельчатые башни вздымаются в небо, узкие бойницы сурово смотрят на Хлою.
Крепость все ближе… Вот Хлоя уже внутри нее. Она бежит, бежит изо всех сил, а позади эхом отдаются чьи-то шаги. Чужие шаги. Кто-то преследует ее, молчаливый и неотвратимый, как сама судьба. Хлоя останавливается, не в силах даже вздохнуть, и шаги тоже останавливаются.
Потом приближаются к ней, а она не в силах двинуться с места… Черная тень вырастает перед ней Кто это? Друг? Враг? Тень накрывает ее, обрушивается тьмой…
Хлоя проснулась. Крис держал ее за руку.
— Пристегнись. Садимся.
Страх и смятение снова всколыхнулись в ней, и Хлоя была благодарна Крису, что он не разговаривал с нею во время поездки на такси от аэропорта Шарля де Голля до отеля. В себя она пришла, лишь увидев этот самый отель. Страхи были мгновенно забыты.
— Это же дворец! Крис, я не представляю, как можно жить в таком великолепии!
Он заполнил бланки, пока Хлоя глазела по сторонам, затем подхватил под руку и повел в номер.
Номер был на двоих. Конечно. Как же еще. Хлоя никогда не была в Версале, но предположила, что там не намного богаче. Картины на стенах, ковер, в котором ноги утопают по щиколотку, высокие прозрачные окна, легкие кремовые шторы, резной балкончик…
— Я не представляла, что может существовать такая красота!
— Вообще-то это действительно дворец. Не помню, какому герцогу он принадлежал. Ты же у нас с университетским образованием, займись изысканиями.
— История — не мой конек. Я склонна к естественным и точным наукам. Париж — старый город?
— Лютеция. Не просто старый, древний. И очень красивый. Я покажу тебе его, красивая.
Хлоя бродила по номеру. Он был необъятным. Точнее было бы назвать его покоями. Несколько комнат, две ванных комнаты… Две спальни. Это заставило ее остановиться в смущении. Тихий голос Криса донесся сзади:
— Я обещал, никакого давления.
Потом он быстро и привычно разобрал багаж и удалился в ванную, а Хлоя присела на краешек бархатного кресла, чувствуя себя маленькой потерявшейся девочкой. Она бессмысленно пялилась на большую вазу с фруктами, когда Крис вырвал ее из задумчивости.
— Взяла удобную обувь? Пошли. Предварительная экскурсия. Надо же тебе хоть чуть-чуть ориентироваться на местности.
Хлоя заставила себя встряхнуться и даже смогла улыбнуться Крису.
Париж он знал, как свои пять пальцев. Хлоя только успевала вертеть головой по сторонам. Раньше она все это уже видела, но только на картинках, а теперь — вот он, Нотр-Дам де Пари, вот Латинский квартал и Сорбонна, вот Гревская площадь, вот бульвар Капуцинов…
Солнце вызолотило древнюю Лютецию, смешливый и беззаботный Париж, и все парижанки действительно были очаровательны, а мальчишки все как один напоминали Гавроша. Хлоя улыбалась без всякой причины, жмурилась на солнце и была счастлива, так счастлива, что сердцу становилось больно.
Они пили кофе под полосатыми тентами, а уличный художник углем рисовал на обрывке бумаги портрет Хлои, они ели горячие круассаны с малиновым вареньем и свежайшую землянику со взбитыми сливками, а потом шли по узким улочкам Старого Города, рассматривали старинные книги на лотках антикваров, импровизированные картинные галереи под открытым небом и бросали крошки ленивым и наглым парижским голубям.
Наконец Хлоя поняла, что не может сделать больше ни шага, и Крис усадил ее на небольшую лавочку под сенью раскидистого каштана. Она сбросила туфли и с наслаждением вытянула ноги.
— Крис! Это какое-то волшебство. Я не знала, что может быть так… так… Я ведь видела это все раньше, пусть на фотографиях, но неужели может…
— Видеть мало. Надо чувствовать. Дышать. Смотреть и вбирать в себя запахи, цвета, воздух. Вообще в Париже надо жить. Хоть иногда, хоть по месяцу.
— Ты жил?
— Да. Франция стала первой европейской страной, которую я увидел.
— Как?!
— Я, видишь ли, только наполовину англичанин. Мою мать зовут Лакшми. Она родилась в Лахоре, в Индии, но ее предки были горцами. Потом она повстречала моего отца, родился я, и целых семь лет мне светило совсем другое солнце. Там я был счастлив. Мы жили с моим дедом…
— Тем самым? Основателем империи Лэнгтонов?
— Нет. Дедом по материнской линии. Его звали Чхота-Лал. Он не мог бы основать империю, но вполне был способен ее разрушить.
Хлоя с изумлением смотрела на Криса. В зеленых глазах светилась любовь и нежность, смуглое лицо вновь было юным и безмятежным.
А ведь он очень любит своего деда! Как странно. Неприступный Крис Лэнгтон, у которого вместо мозгов ЭВМ, а вместо сердца — набор пиаровских приемов, способен на любовь…
Ей опять захотелось поцеловать его, и Хлоя была вынуждена вцепиться обеими руками в скамейку, чтобы не сделать это немедленно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
