Замечательно ясно высказывается эта мысль у пророка Исайи. Например:
«Так говорит Высокий и Превознесенный, вечно Живущий, — Святый имя Ему: Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушенными духом и смиренными, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных. Ибо не вечно буду Я вести тяжбу и не до конца гневаться; иначе изнеможет предо Мною дух и всякое дыхание, Мною сотворенное»
(Ис. 57, 15–16). Бог, как Творец всего, мог, конечно, быть только правдой карающей, но тогда бы погиб человек. Поэтому любовь Божия и не ставит греха безусловным препятствием для сближения Бога с человеком; всюду, где есть смиренный и сокрушенный сердцем, где заметно желание бросить грех и быть с Богом, любовь Божия не оставляет без помощи.
«За грех корыстолюбия его Я гневался и поражал его, скрывал лицо и
{258}
негодовал
(чтобы исправить его):
но он, отвратившись, пошел по пути своего сердца.
(Мое удаление только еще более приблизило человека к погибели. Тогда я решил действовать иначе).
Я видел пути его
(однако и теперь готов ему помочь),
и исцелю его и буду водить его и утешать его и сетующих его. Я исполню слово: мир, мир дальнему и ближнему
, — говорит Господь, —
и исцелю его»
(17–19). Но непременным условием этого помилования должно быть сердце сокрушенное, иначе милость не коснется человека.
«Я милостив,
— говорит Господь, —
не вечно буду негодовать: признай только вину твою»
(Иер. 3, 12–13).
«А нечестивые — как море взволнованное, которое не может успокоиться, и которого воды выбрасывают ил и грязь. Нет мира нечестивым, — говорит Бог мой»
(Ис. 57, 20–21). Почему же это? Потому, что они «милости Божией не приняли и примириться с Ним не хотели».
«Всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путем недобрым, по своим помышлениям
(вот отношение Господа к грешнику, несмотря на его грех). Однако
«вот что напи
{259}
сано пред лицем Моим: не умолчу, но воздам, воздам в недро их беззакония ваши, — говорит Господь… — Вас, которые оставили Господа, забыли святую гору Мою, приготовляете трапезу для Гада и растворяете полную чашу для Мени,
[73]
, — вас обрекаю Я мечу, и все вы преклонитесь на заклание, потому что Я звал — и вы не отвечали, говорил — и вы не слушали, но делали злое в очах моих и избирали то, что неугодно Мне. Посему так говорит Господь Бог: вот, рабы Мои
(т. е. обратившиеся к Богу)
будут есть, а вы будете голодать»
(Ис. 65, 2, 6–7, 11–13). «Кто гнев Божий обратит на милость и правосудие на милосердие, — говорит преп. Ефрем Сирин, — если не умолит Судию тот, кто сам себе связал бремя грехов и несет, и развязывает, и облегчает оное, когда хочет? Ибо увеличиваем бремена, когда тяжко грешим, и облегчаем также оные, когда горько каемся; и от нас самих зависит разрешать и вязать. Божие дело — прощать припадающих к Нему; ибо действительно у нас человеколюбивый Владыка, Который покаянием разрешает бремена рабов». Причина наказания, следователь{260}но, не в необходимости как-нибудь удовлетворить правде Божией (ведь этого удовлетворения нет и после покаяния), а в том, что грешник не кается, продолжает пребывать во грехе и тем отчуждает себя от жизни Божией. Вражда, следовательно, не в Боге, а в человеке.
«Ты врага суща мя зело возлюбил еси», — поет наша Церковь [74]. Ради этой Своей любви Бог, не желая вменять людям этой вражды их к Себе, послал Сына Своего, чтобы примирить людей с Собою. Если же и после этого для некоторых благодать Божия является «тщетной», то это потому, что сами они не хотят внять Божию увещанию, не хотят примириться с Богом. Кто же в таком случае примиряется в крещении? Очевидно, не Бог, потому что Он зовет человека ко крещению, Он будит его веру и пр. Примиряется, следовательно, человек с Богом, т. е. человек, дотоле любивший только себя и грех, теперь откликается на зов Божий и, с своей стороны, решается не служить больше греху и не враждовать против Бога, решается вместо вражды быть в общении с Богом.
{261}
«Любовь Божия, — говорит преп. Ефрем Сирин, — не медлит выслушивать приходящих к Богу истинно. И не упрекает опять приходящего нечестивца: «Для чего столько времени служил ты врагу и добровольно презирал Меня Владыку?» Не разыскивает, сколько протекло времени, а только на смирение, слезы и воздыхания припадающего к Нему взирает Владыка, потому что Он Предведец, как Бог и Создатель наш, вдруг прощает все грехи и ошибки в мыслях и делах и говорит, чтобы принесли ему (припадающему) одежду первую и еще перстень на правую руку, и всем ангелам повелевает радоваться обретению этой души грешника». Конечно, совершенное остается совершенным, бывших грехов позабыть человеку нельзя (вспомним слезы апостола Петра). Но если человек станет свои грехи считать непроницаемой стеной между собой и Богом, то это будет смертный грех, отчаяние. Сознание бывших грехов только учит человека понимать милость и всепрощающую любовь Божию, а не возбуждает в нем ужаса пред гневом Божиим.
{262}
Извращение нравственной жизни при правовом понимании
Представляя в неправильном свете отношения Бога к человеку, правовое жизнепонимание извращает нравственную жизнь человека.
Сущность христианской жизни полагается в любви, которая есть исполнение закона (Рим. 13, 10). Иисус сказал (законнику):
«возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею мыслию твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждаются весь закон и пророки»
(Мф. 22, 37–40).
«Если кто хочет идти за Мною,
— говорит Господь, —
отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною»
(Мф. 16, 24). Отвечает ли этим требованиям правовое жизнепонимание? Можно ли сказать, что человек любит Бога больше всего, можно ли сказать, что он совершенно отвергся себя, когда человек исполняет волю Божию только в надежде получить за это высшую награду? Ведь целью, которая освящает для {263} человека доброделание, в данном случае служит не что иное, как благополучие, средоточием жизни человека продолжает оставаться его собственное «я», а не Бог. Делая известную уступку в пользу закона Божия, человек в душе-то остается все прежним себялюбцем, желающим только своей выгоды. Правда, изречение о крестоношении относится к скорбям здешней жизни. Но справедливо ли этими скорбями ограничивать силу слов Спасителя? Не нужно забывать, что Господь никогда не учил нас внешнему благоповедению как конечной цели, а имел в виду душевное настроение. Если, например, Он заповедовал остерегаться клятвы, подставлять другую щеку ударившему и проч., то это совсем не значит, что христианину предписываются именно эти действия (сектанты не имеют права так ограничивать смысл этих слов). Для христианина обязательно то настроение, которое при известных условиях может выразиться в указанных действиях; эти последние служат только, так сказать, наглядным примером к учению, а не его содержанием. Точно то{264}же следует сказать и о крестоношении. Господу, конечно, не нужны наши страдания, а нужно то настроение, которое делает для нас не только безразличным, но и радостным страдать за Христа, нужно то самоненавидение, которое является прямым следствием и выражением любви к Богу.
«Даждь ми, сыне, твое сердце»
, — говорит Премудрый (Притч. 23, 26). Между тем делание из-за награды сердца-то именно и не дает, сердце-то именно принадлежит попрежнему человеку, а не Богу.
«Если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают. И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же»
(Лк. 6, 33–34). Опять Господь не о должниках наших печется, а хочет этим примером научить нас самоотвержению ради нашего небесного Отца.
«И будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым»
(ст. 35). Если же мы {265} любим Христа и следуем за Ним только потому, что
«ели хлеб и насытились»
(Ин. 6, 26), если мы делаем добро только потому, что от Бога ожидаем большего вознаграждения, то чем наше доброделание отличается от языческого? Ведь и язычники, ожидая награды, могут делать добрые дела — совершают даже такие подвиги, пред которыми нельзя не остановиться в изумлении? Таковы, например, факиры, буддийские подвижники, некоторые дервиши и т. п. Все они, всякий по-своему, ожидают себе награды или выгоды за гробом и ради нее удручают свое тело, переносят обиды, отказываются от удобств и почестей мирской жизни и пр. Все отличие нашего доброделания от языческого будет состоять в том, что мы ожидаем себе награды от истинного Бога, тогда как буддисты, факиры и пр. гоняются за призраками; но в существе своем, с точки зрения настроения, мы от них нисколько не будем отличаться: мы будем такими же, как они, себялюбцами [75] Нет, истинный последователь Христа «не делает греха» не из-за страха наказания и не по желанию {266} награды, а потому,
