«Он все-таки заманил Жоффрея, куда ему хотелось», — подумала она.
— Давайте поговорим о библейских землях, — мягко сказал архиепископ. — Не говорится ли в Библии, что именно царь Соломон был первым магом; он отправлял свои корабли в Офир[71], где, скрытый от посторонних глаз, превращал простые металлы в драгоценные. История сообщает, что его корабли возвращались нагруженные золотом.
— История также говорит, что, вернувшись домой, Соломон удвоил налоги, а это доказывает, что он привез немного золота и точно не знал, когда сможет пополнить запасы. Если бы он владел секретом превращения металла в золото, то не поднимал бы налоги и не утруждал бы себя снаряжением кораблей в Офир.
— Он был мудрым человеком и, возможно, не хотел, чтобы его тайнами злоупотребляли в государственных делах.
— А я скажу, что Соломон не мог узнать, как превратить металлы в золото, потому что это невозможно. Алхимия — ложная наука, глупая мистификация Средневековья, которая скоро станет полной нелепицей, так как никто никогда не сможет совершить превращение.
— А я вам заявляю, — бледнея, воскликнул архиепископ, — что собственными глазами видел, как Беше погрузил оловянную ложку в приготовленный им состав, и ложка стала золотой.
— Ложка не стала золотой, а покрылась золотом. Если бы этот славный малый потрудился соскоблить верхний золотой слой, то непременно обнаружил бы под ним олово.
— Это правда, но Беше утверждает, что это начало превращения, первая стадия самого явления.
Повисло молчание. Рука Жоффрея скользнула по подлокотнику кресла Анжелики и коснулась запястья молодой женщины.
Граф де Пейрак спросил безразлично:
— Если вы убеждены, что ваш монах нашел магическую формулу, то о чем, собственно, вы пришли просить меня?
Архиепископ смотрел прямо.
— Беше убежден, что вы знаете высшую тайну, позволяющую завершить превращение.
Граф расхохотался.
— Никогда не слышал более нелепого утверждения. Чтобы я занимался подобными глупостями? Несчастный Беше, я охотно оставляю ему все волнения и надежды этой фальшивой науки, которой он занимается и…
Ужасный шум, похожий на удар грома или пушечную канонаду, прервал его.
Жоффрей вскочил, бледнея.
— Это… это в лаборатории. Мой Бог, только бы не убило Куасси-Ба! — проговорил он и торопливо направился к дверям.
Архиепископ тоже встал с видом вершителя правосудия. Он молча смотрел на Анжелику.
— Я уезжаю, — сказал он наконец. — Думаю, что в этом доме сам Сатана уже в ярости от моего присутствия. Позвольте мне удалиться.
И он вышел широким шагом. Когда карета епископа проезжала главные ворота, послышались щелканье кнутов и крики кучера.
Оставшись одна, ошеломленная Анжелика провела маленьким платочком по лбу. Этот разговор, который она внимательно слушала, озадачил ее. Она говорила себе, что с нее достаточно болтовни о Боге, Соломоне, ереси и магии. Затем упрекнула себя в богохульных мыслях и покаялась. Наконец решила, что мужчины невыносимы со своими спорами, и даже сам Бог должен потерять от этого терпение.
Анжелика не знала, что делать.
Она умирала от желания пойти в то крыло замка, откуда послышался взрыв. Жоффрей выглядел очень взволнованным. Может, кто-то ранен? И все же она не двигалась. Тайна, которой граф окружал свою работу, не раз давала ей понять, что это единственное место, где он не потерпит любопытства несведущих. Объяснения, которые он дал архиепископу, были сделаны весьма неохотно и только из уважения к его сану. Но их оказалось явно недостаточно, чтобы рассеять подозрения прелата.
Анжелика вздрогнула. «Колдовство!» Она окинула взглядом комнату. В такой сказочной обстановке это слово казалось злой шуткой. Но было еще так много всего, чего Анжелика не знала.
«Я пойду туда, — решила она. — Тем хуже, если он рассердится».
Но тут она услышала шаги мужа, и вскоре граф вошел в гостиную. Его руки были в саже. Но он улыбался.
— Слава Богу, ничего серьезного. У Куасси-Ба только несколько царапин, он укрылся под столом, и я даже сначала подумал, что взрывом его выбросило в окно. Но ущерб есть. Мои самые ценные реторты из специального богемского стекла разлетелись вдребезги. Ни одна не уцелела!
По его знаку подошли два лакея с тазиком и золотым кувшином с водой. Граф вымыл руки и щелчком расправил кружева на манжетах.
Анжелика набралась храбрости:
— Жоффрей, так ли уж необходимо посвящать столько времени опасным опытам?
— Золото необходимо, чтобы жить, — сказал граф и обвел жестом великолепный салон, где недавно по его приказу снова позолотили потолки. — Но главное не в этом. Я нахожу в работе удовольствие, которое мне не может дать ничто другое. Это цель моей жизни.
У Анжелики сжалось сердце, как если бы слова графа лишили ее чего-то очень ценного. Но заметив, что муж внимательно смотрит на нее, Анжелика постаралась принять равнодушный вид. Он улыбнулся и повторил:
— Это единственная цель моей жизни, не считая еще одной — завоевать вас, — добавил он и низко поклонился.
— Я не соперница вашим колбам и ретортам, — ответила Анжелика слишком быстро. — Но признаюсь, слова монсеньора обеспокоили меня.
— Правда?
— Вы не почувствовали в них скрытую угрозу?
Он медлил с ответом. Прислонившись к окну, граф задумчиво смотрел на плоские крыши города, — они были так тесно прижаты друг к другу, что их круглая черепица казалась одним большим узорчатым красно-розовым ковром. Справа высокая Ассезская башня с фонарем прославляла торговцев вайдой, которой засеивали поля по всей округе. Оставаясь в течение столетий единственным натуральным зеленым и синим красителем, вайда выращивалась в изобилии, на ней сделали состояния буржуа и торговцы Тулузы.
Жоффрей де Пейрак молчал, и Анжелика вернулась в свое кресло, а маленький негритенок поставил перед ней плетеную корзинку с ворохом шелковых ниток для вышивания.
После вчерашнего празднества во дворце было тихо. Анжелика подумала, что останется наедине с графом во время обеда, если только не явится их постоянный гость Бернар д’Андижос…
— Вы обратили внимание, — вдруг заговорил граф, — на искусство Великого инквизитора? Сначала он говорил о морали, мимоходом остановился на «оргиях» во дворце Веселой Науки, намекнул на мои путешествия, а оттуда привел нас к Соломону. И вот вдруг обнаруживается, что мессир барон Бенуа де Фонтенак, архиепископ Тулузский, настаивает, чтобы я поделился с ним секретом изготовления золота, иначе он сожжет меня, как колдуна, на площади Сален.
