Читаем без скачивания Можайский — 7: Завершение - Павел Саксонов

— Да, пожалуй…

Гесс вынул из внутреннего кармана памятную книжку и быстро набросал текст адресованной Можайскому записки:

Юрий Михайлович!

Вот человек, обратить внимание на которого Вы мне посоветовали: он лично расскажет Вам о произошедших после Вашего ухода из Флориана событиях, а заодно и ту историю, которую он рассказал мне. История весьма любопытная и на многое, как мне кажется, проливающая свет.

Выслушайте его и примите решение.

Вы узнаете, что некоторые из наших предположений — в частности, на предмет отеля Сан-Галло — оказались ошибочными. Вы узнаете, что всё — прямо déjà vu, ей Богу! — пошло наперекосяк.

Я буду ждать в моей гостинице — Вы знаете, где это. Полагаю, местным церберам еще нескоро удастся меня обнаружить, принимая во внимание их нерасторопность и не слишком большое желание думать головой. И всё же, прошу Вас: поспешите. В любом случае, время нас поджимает и от этого никуда не деться!

Если до ночи (в крайности — до утра) я не получу ответ, буду считать, что дело совсем плохо и начну поступать по собственному разумению. Боюсь только, этого окажется недостаточным для выполнения нашей с Вами миссии.

Гесс.

Вырвав листок из книжки и сложив его пополам, Вадим Арнольдович вручил его Владимиру Львовичу, а далее дал генералу краткую напутственную инструкцию:

— Скорее всего, Владимир Львович, вы правы, думая, что вам — вне моего общества — опасаться нечего. Тем не менее, настоятельно прошу вас проявить осторожность и действовать не столько сообразно обстоятельствам, сколько предвосхищая их. Вы — человек военный, и вам как никому другому лучше знать: предупрежден, значит — вооружен. Постарайтесь проникнуть во дворец… да как его, черт бы его побрал!

— Мантони.

— Постарайтесь проникнуть в этот проклятый Мантони как-нибудь так, чтобы вызвать не слишком много вопросов. Понимаю теперь, когда и во дворце наверняка предупрежден о моем появлении, сделать это не так-то просто. Но вы что-нибудь придумайте: попробуйте, прошу вас! На карту — поверьте, я ничуть не преувеличиваю — поставлена безопасность нашего с вами Отечества. И от того, как мы — теперь уже, слава Богу, втроем — справимся здесь, многое зависит и там. Но если придумать ничего не получится, действуйте прямо: как бы там ни было, но сейчас нам важно установить связь и принять соответствующие решения. Это важнее конспирации. Ну, с Богом!

Владимир Львович с сомнением покрутил бумагу в руках, а затем сунул ее в карман.

— Не нравится мне идея письменных переговоров!

— Мне тоже. Боюсь, однако, — Гесс удрученно вздохнул, — иного выбора у нас нет. Без этой записки Юрий Михайлович может вам не поверить. Считайте, что она — верительная грамота.

Владимир Львович тоже вздохнул:

— Дожили: русскому офицеру уже без верительных грамот обойтись нельзя… ну да ладно! С Богом, говорите? Что ж, молодой человек: с Богом!

Вадим Арнольдович и Владимир Львович пожали друг другу руки и разошлись. Вадим Арнольдович, убедившись в том, что карабинеры и агент покинули площадь, направился в гостиницу. Владимир Львович — блуждать по улицам и улочкам в поисках пресловутого палаццо Мантони.

40.

В гостиницу Гесс вернулся через окно: мы уже говорили о том, что снятый Вадимом Арнольдовичем номер имел замечательное преимущество перед всеми другими — возможность незаметно покидать гостиницу и столь же незаметно в нее возвращаться. И хотя никаких других преимуществ у номера не было, этого оказалось достаточно, чтобы еще с поезда настороженный Вадим Арнольдович предпочел именно его.

В номере было неуютно, а ливший за окном дождь и вовсе превращал потянувшиеся часы ожидания в забористую тоску: на душе у Вадима Арнольдовича скребли кошки, под ложечкой неприятно тянуло, между лопатками ощущался холодок. Голова работала напряженно, но крайне неэффективно: мысли носились хаотичным галопом и даже не по кругу, а как бы очерченные им — в любые стороны, но только в строго заданных пределах.

Уже через час Вадим Арнольдович пожалел, что не прихватил с собой из Флориана какую-нибудь бутылочку. Конечно, можно было спросить бутылку и стакан у портье, но удивлять портье своим невесть откуда взявшимся появлением Вадим Арнольдович не хотел. Как-никак, выглядело бы это и впрямь достаточно странно: уйти через дверь и, н пройдя через нее снова, оказаться, тем не менее, в номере!

Вадим Арнольдович терзался и мучился. Он, кляня принятые им меры предосторожности, то прохаживался по номеру, то усаживался в ветхое кресло и ерзал в нем до тех пор, пока вновь не вскакивал на ноги и не возобновлял «прогулку». А затем его осенило:

— Ну и дурак же я! — повеселевшим голосом воскликнул он и… снова вылез в окно.

— Signore? — приветствовал портье вошедшего через дверь и отряхивавшегося от капель дождя Гесса. — Чьяве[51]?

— Нет-нет! — остановил портье Гесс. — У меня другая просьба… видите ли, я тут приятеля встретил… гм… неподалеку. Он — студент, человек совсем небогатый, не может позволить себе посидеть в кафе: лишних денег нет. Мы сговорились, что я с собою выпивку принесу. Но… вот какое дело: не знаю, где тут магазины, да и закрыты они уже, вероятно… Да и кафе, пожалуй, тоже! Вы не могли бы меня… как-нибудь выручить?

Портье, слушая сбивчивые и явно не слишком правдоподобные объяснения Гесса, улыбался всё шире и шире, очевидно, думая про себя что-то не слишком пристойное. Но вслух свои догадки он выразить не посмел, хотя иностранец — а Гесс и в его глазах был явным иностранцем — сам поставил себя в положение панибратства.

— Конечно-конечно, синьор! Всё что угодно! Моменто!

Портье быстро вышел из-за стойки и уже направился было куда-то внутрь дома, но вдруг обернулся и, не переставая улыбаться, спросил:

— Но синьор, конечно же, знает, чего это будет стоить?

Гесс на мгновение растерялся — он никак не предполагал столкнуться с откровенным вымогательством, — но затем просто махнул рукой:

— Несите!

Портье скрылся, а в холл вернулся через пару минут. В обеих руках он держал по бутылке вина. Это было не совсем то, на что надеялся Гесс — «эх, водочки бы!» — но делать было нечего:

— Благодарю! — заулыбался он в ответ, доставая из кармана бумажник. — Очень, очень любезно с вашей стороны!

Когда с финансовой формальностью было покончено, Гесс подхватил бутылки и, взмахнув одною из них в радостном прощании, заспешил к двери. Еще через минуту он снова был в своем номере. Окно, скрипнув, затворилось: даже если бы в гостиницу прямо сейчас ввались карабинеры, портье лично разуверил бы их — «Что вы, господа! Русский путешественник? Никакого русского путешественника в гостинице нет!»

41.

Самое смешное — а может, и неприятное — заключалось в том, что карабинеры и тот же агент, что «засветился» на площади, в гостиницу всё-таки заявились: Вадим Арнольдович, настолько пренебрежительно отозвавшийся об итальянской полиции в своей записке к Можайскому, был удивлен не на шутку.

«Ну и ну!» — подумал он, прислушиваясь к шуму из холла и доносившимся из него же громким голосам.

Впрочем, догадка Вадима Арнольдовича насчет нерасторопности итальянцев была недалека от истины. Правда на этот раз заключалась всего лишь в том, что агенту устроили феноменальную выволочку: на кону — объяснили ему — стояла не только честь мундира, но и политическая составляющая! А потому — внушили ему — кровь из носу, но сбежавшего русского полицейского — найти и… не применяя к нему насилие, любезно препроводить его в компанию к уже попавшемуся в силки принчипе.

Агенту, чей ум — нужно заметить, отнюдь не ленивый от природы — пришпорили таким назидательным образом, мгновенно пришло в голову соображение: если уж русский вообще остановился в отеле (допустим, что это так), то выбрать он должен был неприметный и без телефонной связи. Ведь первое, несомненно, что сделал бы любой полицейский, получивший задание разыскать человека, — это сел бы на телефон и обзвонил по списку имевшиеся в городе гостиницы!

Венеция совсем невелика, и хотя отелей разного рода в ней не один и не два, их количество вряд ли можно назвать непомерным. Тем не менее, агенту понадобилось почти полтора часа на то, чтобы объявиться в гостинице Гесса, да и то — она всего лишь была на очереди в списке, а потому и визит в нее можно считать не удачей, а плановой закономерностью.

Однако и удача была не на стороне агента. Явившись туда, где, как говорится, совсем-совсем горячо, он так и не сумел извлечь плоды из своих догадок. Гесс со своими походами через окно и бутылками настолько — сам того не зная — задурил голову портье, что тот не просто искренне, а в не вызывавших ни малейших сомнений выражениях охарактеризовал своего жильца с такой стороны, что агент тут же перестал им интересоваться! Для порядку покрутившись в гостинице еще минут пять, он ушел сам и увел за собою всех своих людей, не выставив ни пост, ни наблюдение.