И тут она ощутила, будто внутри ее что-то разорвалось и между ног хлынула вода, замочив подол рубахи. Чрево схватило тугим узлом.
— У нее начались роды! — крикнула повитуха. — Быстрее, ведите госпожу на кровать!
* * *
За оливковой рощей им все чаще стали попадаться темные кипарисы и вековые дубы. Отряд Рауля все дальше уходил от стен замка, убранных виноградников и ячменных полей. Они направлялись на восток вслед высланному ранее дозору Ролана, ежедневно объезжавшему границы владений де Монваланов. Высохший овечий помет был вдавлен в пожухлую траву копытами проскакавших здесь лошадей. Воздух был напоен ароматами тмина и майорана и пропитан зноем. Луговые цветы ярко пестрели на фоне неподвижного голубого неба.
— Мой господин, вы уверены, что мы движемся в верном направлении? — спросил Жиль, поравнявшись с Раулем. — Не лучше ли было повернуть на север?
Рауль помедлил с ответом. Вверх по склону, над тропой, по которой они следовали, находились хорошо замаскированные кустами пещеры — излюбленное прибежище местных катаров.
— Ты веришь в дурные предчувствия? — внезапно спросил де Монвалан.
Рыцарь чрезвычайно удивился.
— Говоря по правде, я никогда об этом не задумывался, господин, — проворчал он, вытирая потное лицо обшлагом кожаной перчатки. — А почему вы спрашиваете?
— Я слышал голос, а потом мне привиделось, будто бы отряд Ролана атакуют, — промолвил Рауль с каменным лицом. Он более не доверял своим чувствам.
— А когда?
— Незадолго до того, как я объявил тревогу.
Жиль тихонько выругался.
— Порой наши пугают друг друга подобными байками, — неодобрительно заметил он.
Рауль закусил губу. Раз уж начал, надо рассказывать до конца, пусть даже если Жиль и нелицеприятный слушатель.
— Когда она впервые стала открывать мне будущее, мне показалось, что я спятил… Но только вот потом все сбылось. Она явилась ко мне в первую брачную ночь во сне и показала охваченный пламенем Безье. И я увидел ее опять, когда мой отец умирал, но только тогда я не спал и она даже коснулась меня.
— Она?
— Я никогда прежде не видел столь чарующих глаз, которые так быстро меняли оттенки, и из нее исходило сияние, как будто бы вся она была наполнена светом.
Несмотря на полуденный жар, Жиль задрожал. Ему хотелось посмеяться над словами Рауля, отбросить их, как глупые россказни странствующих трубадуров, но было нечто в лице Монвалана, отчего рыцарю стало не по себе. Церковь говорила о демонах в женском обличье, высасывающих душу мужчин во время сна.
— Господин, вам надо непременно обратиться к священнику, — промолвил Жиль.
Рауль презрительно скривил губы.
— Да я лучше останусь одержим бесами, нежели позволю этим черным воронам вонзить в мою душу грязные когти.
— Ну, тогда к катарам.
Рауль опять скривился и в отчаянии махнул рукой.
— Оставим это. Ты просто ничего не понимаешь.
Следующие десять минут они ехали в неловком молчании до тех пор, пока тропа не раздвоилась. Левая стежка вела к пещерам, правая спускалась в мирную долину, полную плодородных полей и виноградников, орошаемых притоком Тарна. Сегодня на фоне этой идиллии блистали доспехи и слышался звон мечей. Многочисленный дозорный отряд Ролана сдерживал здесь натиск арьергарда вторгшейся в земли Монваланов армии северян.
Жиль вопросительно посмотрел на Рауля.
— О господи, — пробормотал он, быстро перекрестившись.
Рауль спешно натянул на голову кольчужный подшлемник и, завязав его, надел шлем. Боевой опыт в сочетании с праведным гневом — отличные помощники в неравной схватке. К тому же он не собирался биться одним мечом. Быстрый конь и двенадцатифутовое копье с древком из рябины должны были сослужить сейчас верную службу. Пришпорив Фовеля, Рауль закричал: «За Безье!» — и понесся навстречу противнику. Он врезался в самую гущу сечи. Выбранный им рыцарь вылетел из седла. Копье пронзило его насквозь. Рауль выдернул наконечник и развернул коня, чтобы встретить удар справа. Нападавший отразил окровавленное острие щитом, после чего рубанул мечом по рябиновому древку. Отбросив сломанное копье, Рауль вытащил из ножен меч. Мастерски нанося и отражая удары, он прорубил щит противника, задев до кости его руку. Раненый рыцарь поспешил ретироваться. Но Рауль помчался за ним вслед и в конце концов добил. Пришпорив Фовеля, он вновь ринулся в самую гущу сражения. Клубы пыли, поднятые копытами лошадей, окружили всадников непроглядной мглой. Лицом к лицу Рауль столкнулся с видавшим виды пожилым воином мощного телосложения. От града ударов, посыпавшихся на щит, непривычно заныла рука. Монвалан понял, что с этим бойцом ему не совладать. Из последних сил он вонзил шпоры в бока Фовеля, и мощный удар, наверняка бы лишивший его руки по самое плечо, не достиг цели.
Пока промахнувшийся рыцарь еще не успел восстановить равновесие, Рауль решил атаковать вновь. Но два быстрых удара не причинили старому наемнику абсолютно никакого вреда. Красные круги поплыли перед глазами де Монвалана, и он решил удвоить свои усилия. Удача была на его стороне. Лошадь врага споткнулась, и он вылетел из седла, более не в состоянии уклоняться от ударов уставшей десницы Рауля. Пот заливал лицо, казалось, сердце сейчас выскочит из груди, а в ушах оглушающе стучала кровь. Рауль жадно глотнул воздуха. Рука, в которой он держал меч, стала горячей и нестерпимо болела, а та, в которой был щит, словно налилась свинцом. Но вновь пришпорив Фовеля, рыцарь поспешил в самую гущу схватки.
— За Безье! — взревел он, помня о том, что сейчас на кон поставлено все. — За Монвалан!
Когда он вновь пришел в себя, то увидел, что стоит посреди черного пепелища сожженного ячменного поля и держит в руке обнаженный и обагренный кровью меч. Все его доспехи покрывали черно-красные брызги, а шлем валялся на земле у ног. Фовеля со вспенившимися боками поили вместе с другими лошадьми в протекавшем поблизости ручье. Поле покрывали тела убитых, среди них несколько человек были из монваланского отряда. Рауль чувствовал, что валится с ног от усталости, но тем не менее уже стал ощущать боль от полученных порезов и ссадин.
Мертвый сержант лежал у его ног. Алый шелковый крест на его груди отражал дымчатый свет солнца. А чуть дальше, в поле, паре монваланских рыцарей удалось взять в плен одного из крестоносцев. Рауль попытался проглотить застрявший в горле комок, но во рту было так сухо, что он раскашлялся. Пошатываясь, Монвалан побрел к ручью. Прежде чем напиться, он положил свой меч на выгоревшую траву. От его вида Рауля чуть не стошнило, но он нашел в себе силы вычистить лезвие пучком ячменных колосьев. В Безье ему пришлось видеть хохочущих солдат, соревновавшихся в том, кто сильнее замарает себя кровью. В Безье окровавленный меч был символом чести, знаком воинов христовых, сражавшихся за благую цель.
