что и надпись из Дельф, и производит впечатление еще более провокационной. Вот сообщение Нимфида вместе с текстом надписи: «Павсаний, победив в битве при Платеях Мардония, вовсе позабыл спартанские обычаи и в бытность свою в Византии до того дошел в своей надменности, что посвятил богам, чьи храмы стояли у входа в пролив, бронзовую чашу с наглой надписью, будто он один совершает это посвящение и ни о ком другом в своем тщеславии не помнит; чаша эта сохранилась и по сей день:
Здесь, на эвксинских брегах, эту чашу принес Посейдону
Царь Павсаний, начальник обширной Эллады,
В память своих побед: Геракла он древнего отрасль,
Сын Клеомброта-царя, родина — Лакедемон».
(Nymphis ар. Athen. XII, 50, р. 536а — b /
Пер. H. Т. Голинкевича с небольшими уточнениями)
В этой надписи Павсаний называет себя «начальником обширной Эллады» и указывает на свое происхождение «от древнего рода Геракла». Конечно, подобные факты — а вернее, их однозначно негативная интерпретация, — и легли в основу воспринятого Фукидидом представления о Павсании как непомерном честолюбце, не желающем соблюдать «установленные обычаи» (Thuc. I, 132, 2).
Фукидид перечисляет основные пункты недовольства союзников спартанским главнокомандующим: Павсаний стал одеваться как перс и устраивать роскошные пиры на персидский манер[177], он окружил себя персидскими и египетскими телохранителями, он подобно персидскому царю или его сатрапам затруднил доступ к своей персоне (Thuc. 1,130; 132, 1; Diod. XI, 46, 2–3; Aelian. V. h. IX, 41). Все эти обвинения касались внешнего оформления власти спартанского главнокомандующего[178]. Но дело было не только в том, что «Павсаний сложил с себя грубый спартанский плащ своих отцов и нарядился в персидские одежды» (Duris ар. Athen. XII, 50, р. 535е / Здесь и далее пер. H. Т. Голинкевича). Для греков персидская роскошь и изнеженность давно стали предметом обсуждения и осуждения, и Павсаний просто дал им лишний повод посплетничать о падении нравов в спартанской среде.
Больше всего союзников раздражало непривычное для греков высокомерное и наглое поведение своего военачальника. Фукидид об этом говорит кратко и в самой общей манере, не приводя каких-либо конкретных примеров: «Уже давно, однако, властные повадки Павсания стали раздражать прочих эллинов (особенно ионян и всех, кто только что освободился от персидского ига)… Действительно, приезжавшие в Спарту эллины не раз жаловались на его злоупотребление властью, подобавшее скорее тирану, нежели полководцу» (I, 95, 1–3). Примерно то же самое говорит и Диодор. Он вслед за Фукидидом заявляет, что Павсаний вел себя с союзниками как тиран (XI, 44, 5).
Более детальное описание скандальных взаимоотношений Павсания с греческими союзниками встречается только у Плутарха в «Аристиде». Из его рассказа следует, что Павсаний позволял себе обращаться с союзниками как с собственными рабами. «В разговорах с военачальниками союзников он был всегда запальчив и суров, а рядовых воинов он приговаривал к наказанию — к ударам или к стоянию на карауле в течение целого дня с привешенным железным якорем. Никто не смел брать соломы или сена или идти к источнику за водой раньше, чем спартанцы: приходящих за всем этим отгоняли спартанские прислужники, вооруженные бичами» (Plut. Arist. 23 / Здесь и далее пер. С. Я. Лурье). Из этой вполне стереотипной инвективы с уверенностью можно сделать только один вывод: спартанские отряды в армии Павсания находились в привилегированном положении. Регенту и его офицерам такое положение дел представлялось закономерной и необсуждаемой их преференцией, которую они готовы были отстаивать любыми способами. Союзники открыто возмущались подобными выходками спартанцев. Но, вероятно, не только грубое обращение с ними Павсания вызывало их негодование. Скорее всего и распределение добычи было далеким от справедливости. Недаром Павсаний после Платей поручил спартанским илотам собирать трофеи, полностью отстранив от этого процесса союзников.
Такому стилю руководства вполне соответствовали и внешние атрибуты, заимствованные Павсанием у персов. Все это создавало необходимую дистанцию между ним и войском, но не соответствовало представлению греков, особенно ионийцев, о нормах поведения армейского начальства.
Обращение Павсания со своими подчиненными, которое казалось союзникам возмутительным, отнюдь не было исключительным явлением в среде самих спартанцев. Исторические анекдоты о жестоких выходках спартанских командующих хорошо документированы (Plut. Lys. 15, 7: Каллибий в Афинах; Thuc. VIII, 84, 2–3: Астиох в Милете; Polyaen. II, 2,7; Diod. XIV, 12: Клеарх в Византии). Их исключительная бесцеремонность, высокомерие и жестокость особенно проявились в ходе Пелопоннесской войны и сразу по ее окончании. Но жалобы на возмутительное поведение спартанских офицеров редко вызывали какую-либо реакцию в Спарте. Пожалуй, только Клеарх, гармост Византия (403 г.), устроивший в подведомственном ему городе настоящий террор с массовыми убийствами, изгнаниями и конфискацией имущества, был в конце концов отозван и отрешен от должности (Diod. XIV, 12, 2–9). А в целом насильственные действия спартанских военачальников и гармостов, как правило, не вызывали никаких нареканий на родине и считались скорее нормой, чем исключением из правил. Так, Фукидид, рассказывая о массовых казнях хиосских демократов, организованных гармостом Хиоса Педаритом в 411 г., не упоминает о какой-либо реакции в Спарте на подобные действия своего эмиссара (VIII, 38, 3).
Высокомерие, проявляемое спартанскими военными, было выражением их чувства превосходства над всем остальным миром. Павсаний, обращаясь с союзниками как со своими илотами, действовал в обычной для спартанца манере. Его авторитарный стиль руководства с неизбежными эксцессами и скандалами вполне вписывался в привычный поведенческий стереотип. Спартанские офицеры в армии Павсания отличались столь же одиозным поведением, как и их предводитель. Недаром Фукидид, хваля другого знаменитого спартанского полководца Брасида за «гуманность и благоразумие», характеризует его стиль руководства как абсолютно нехарактерный для спартанца: «Брасид был первым лакедемонянином, который в зарубежном походе приобрел славу абсолютно честного человека» (IV, 81, 2–3).
Среди союзников наибольшее недовольство Павсанием проявили морские экипажи самых значительных островных государств — Лесбоса, Хиоса и Самоса. Плутарх сообщает, что командиры самосской и хиосской эскадр Улиад и Антагор со своими командами взбунтовались против Павсания и даже попытались захватить его корабль (Arist. 23, 5). Но Павсаний, видимо, не располагая уже реальной властью, чтобы наказать мятежников, ограничился только угрозами. Это столкновение между союзниками-ионийцами и Павсанием, еще остающимся «стратегом эллинов», свидетельствует о высокой степени напряженности внутри греческого войска. Даже пелопоннесские союзники Павсания, по свидетельству Диодора, «оставив его, поплыли на родину и отправляли в Спарту посольства с обвинениями в его адрес» (XI, 44, 6).
Руку к отставке Павсания, вероятно, приложили и афиняне. Именно они дирижировали и направляли в единое русло недовольство союзников и собирали компромат на регента. Дипломатические усилия двух афинских стратегов, Кимона и Аристида, хорошо засвидетельствованы (Diod. XI, 44, 6;
