Читаем без скачивания Бумажная клетка - Ирина Дягилева

– Ну что ж, рад, дело наше начало проясняться. Теперь мы должны все эти ваши показания зафиксировать.

Пока Штыкин оформлял протокол, Пульхерия сидела на диване и с тоской смотрела в окно. Ни разу она не повернула голову в сторону Никиты. Видеть его ей было невыносимо. Наконец протокол был подписан и Назарова увели. Уходя, он тоже не смотрел на нее.

– Надеюсь, теперь вы его отпустите? – спросила Пульхерия у следователя, когда дверь закрылась.

– Все не так просто, Пульхерия Афанасьевна. Сначала нужно выполнить некоторые формальности. В частности, ваши слова должны подтвердить остальные участники нашего спектакля.

Глава 18

Одного желания говорить правду мало, надо еще найти того, кто захочет тебя выслушать

Штыкин не стал вызывать Галину Матвеевну в прокуратуру, а решил поговорить с домработницей в привычной для нее обстановке. Пуля представила сияющую от тайного злорадства физиономию Галины Матвеевны, когда следователь попросит ее рассказать всю правду. Конечно, она постарается воспользоваться моментом, чтобы вывести на чистую воду развратницу и интриганку, окрутившую ее хозяина. Вот тогда-то у Пульхерии и начнутся настоящие неприятности.

– Может, мне ей позвонить и предупредить, что вы скоро приедете? – спросила она у Штыкина.

– Не стоит. Элемент неожиданности поможет добиться желаемого результата за более короткое время.

– И чего же вы собираетесь добиться, если не секрет? – поинтересовалась Пульхерия.

– Истины, моя дорогая, и ничего более. Кстати, если хотите, можете поехать со мной. Разговор обещает быть интересным.

Возле прокуратуры их ждала старая черная «Волга» с мигалкой на крыше. Всю дорогу Штыкин молчал, сосредоточенно думая о чем-то своем. Пульхерию это устраивало. После общения с Никитой она чувствовала себя опустошенной и мечтала только об одном – чтобы Германа не было дома. Судьба сжалилась над ней: дверь им открыла Галина Матвеевна. Катя в детской играла с куклами. Пуля усадила девочку перед телевизором и разрешила смотреть все, что она захочет. Домработница недовольно поморщилась, но говорить ничего не стала, предложила только пройти в гостиную. С притворно учтивым выражением лица она присела на краешек кресла и разгладила на коленях передник с множеством рюшек.

– Уважаемая, Галина Матвеевна, – начал Штыкин, – в связи с убийством Виктории Хромовой мы арестовали Назарова Никиту Антоновича. Пульхерия Афанасьевна утверждает, что она и Александр Николаевич Гранидин уговорили вас не говорить правду о том, с кем она была в ночь убийства Хромовой.

Галина Матвеевна грозно нахмурила выщипанные брови, химические кудряшки на ее голове возмущенно заколыхались, а бесцветные глазки от гнева еще больше обесцветились.

– Я что, по-вашему, врушка, что ли? – ощетинилась она.

– Врушка-старушка, – хихикнула Пульхерия, но тут же осеклась под свирепым взглядом домработницы.

Несколько секунд она смотрела на Пульхерию с ненавистью, словно хотела выжечь место, где та сидела. Штыкин с интересом наблюдал за ней. Она, поймав его взгляд, в мгновение ока переменилась и расплылась в самой любезной улыбке, затем надула губы, точно обиженный ребенок, собирающийся заплакать. Лицо Штыкина было по-прежнему непроницаемо. Он просто молча ожидал выплеска эмоций, но его не последовало, и вскоре Галина Матвеевна, справившись с одолевшими ее чувствами, внимала каждому его слову, всем своим видом показывая, что готова ответить на любой вопрос.

– Пульхерия Афанасьевна утверждает, что Григория Гранидина в ту ночь здесь не было, вместо него она провела ее с Никитой Антоновичем Назаровым. Она утверждает также, что вы застали их в самый неподходящий момент, а именно целующимися. Вам нечего бояться, Галина Матвеевна, скажите только, что здесь произошло на самом деле.

Домработница покраснела и стала нервно теребить оборки на фартуке, усиленно изображая, что очень нервничает и пытается взять себя в руки. Промокнув фартуком сухие глаза, она скорчила виновато-растерянную физиономию и сказала:

– Я вас не понимаю. Не знаю, что имеет в виду Пульхерия Афанасьевна, только в ту ночь здесь был Гришенька. Я накормила их ужином, потом они смотрели телевизор и играли в карты. А с Гришенькой их целующимися я не заставала… Грех-то какой, она ему в матери годится… К тому же Пульхерия Афанасьевна – женщина предпенсионного возраста, на нее наш Гришенька не позарится…

Пульхерия дар речи потеряла от таких слов. Особенно ее взбесило словосочетание «предпенсионного возраста». Уперев руки в бока, она презрительно усмехнулась, но на провокацию не поддалась и спокойно сказала:

– Она лжет. Ей Александр Николаевич две тысячи евро заплатил за вранье. Я сама передавала конверт.

– Это правда? – спросил Штыкин.

– Простите, Игорь Петрович, у Пульхерии Афанасьевны временное помрачение рассудка. Она очевидно с тем мужчиной в другой день встречалась, когда меня дома не было. Я за ней не слежу, мне не за это деньги платят. Может, она каждый день с разными мужчинами встречается, поэтому всех не помнит. Что касается денег, то здесь мне платят хорошую зарплату. Это не преступление получать деньги в конверте.

Пуля была в ярости:

– Гнусная ложь. Эта врушка-старушка так говорит, потому что Гранидин разрешил ей привезти сына в Москву, чтобы здесь положить в больницу. Понятно – теперь она правды не скажет, иначе он от своего обещания откажется.

По лицу Галины Матвеевны пошли красные пятна, она продолжала испуганно смотреть на следователя непонимающим взглядом. И делала это весьма убедительно. Штыкин был невозмутим, только, слегка щурясь, переводил глаза с Пульхерии на домработницу и обратно.

– Я работаю у Александра Николаевича уже давно. Сначала у него в доме, потом он мне поручил за Германом Александровичем присматривать. Разумеется, он хочет помочь моему Ленечке. Он добрый и заботливый, относится ко мне, как к члену семьи. И Гришенька, и Герман Александрович – все ко мне хорошо относятся, кроме вас, Пульхерия Афанасьевна. Вы меня с первого дня невзлюбили. Сказать про меня такую гадость… Будто я за деньги… Да как у вас язык повернулся? Это все оттого, Игорь Петрович, что она меня к Герману Александровичу ревнует. Думает, я его у нее отбить хочу.

От этих слов у Пульхерии закружилась голова, ей пришлось крепко вцепиться в спинку кресла, чтобы не упасть. У Галины Матвеевны вид уже не был испуганным, а глаза горели праведным гневом. Она потрясла крепко сжатыми кулаками перед физиономией противницы, пытающейся разрушить ее уютный мирок, который с таким трудом много лет обустраивала. Весь ее вид говорил о том, что она готова стоять насмерть.

– Интеллигентная женщина, а ведете себя некрасиво. Я вам всегда старалась угодить, самые лучшие куски на тарелку накладывала, но теперь…

Она не успела сказать, что собирается сделать с Пульхерией, но и без слов было ясно, что ничего хорошего ее противницу не ожидает. Лучшие куски она съест сама, Пуле достанутся яд или толченое стекло. И это будет еще легким наказанием за ее проступок.

– С вами все ясно, Галина Матвеевна. Вы твердо уверены, что в словах Пульхерии Афанасьевны нет ни слова правды? – спросил ее Штыкин.

– Ни слова, ни полслова, ни единой буковки, клянусь мамой, – ударила она себя кулаком в грудь.

– Хорошо, я вас понял. Вы пока идите. Сейчас я оформлю протокол, а вы его потом подпишите.

Домработница с гордым видом удалилась. Штыкин уселся на диван и на журнальном столике, неудобно согнувшись, стал заполнять бланк допроса.

– Неужели вы ей поверили, Игорь Петрович? – растерянно спросила Пульхерия.

– Дело не в том, поверил я или нет, – не отрываясь от протокола, безучастно ответил следователь, – важно, что ваши показания она не подтвердила. У вас есть еще свидетели?

– А Никита? Он же согласился с моими словами.

– Согласился, но как-то не очень убедительно. Если вы помните, в самом начале он все отрицал. Все это выглядит более чем подозрительно.

Пульхерии казалось, что она сходит с ума.

– Скажите, Герман Александрович обо всем этом знает? – Штыкин оторвал взгляд от протокола и посмотрел ей в глаза.

– Нет, – покачала она головой.

– Тогда найдите еще одного свидетеля. – Он спокойно наблюдал за ней, но ничего, кроме легкого любопытства, на его лице не отражалось. – У вас в доме, я заметил, есть консьерж. Быть может, он что-то видел?

Она задумалась, припоминая, как открывала Никите дверь.

– Нет, Никита тогда сказал, что консьержа на месте не было. – И тут ее осенило: – Паша Медведев, компаньон Германа, все знает. Он помог мне, купил Никите билет на свое имя и договорился с проводницей.

– Попробуйте пригласить его сюда. Я мог бы вызвать его в прокуратуру, но в неформальной обстановке… – …легче достичь желаемого результата, – с усмешкой закончила за него фразу Пульхерия.