Дня через три или четыре я принес ему решение этой задачи как точное при простейшем предположении о постоянстве силы ветра по всей высоте, а также наметку приближенного решения. Изложено это решение было на французском языке.
Подобный этому вопрос имеет место и в морском деле — это о постановке минного заграждения на течении; очевидно, что течение, действуя на мину и на минреп, заставляет мину погружаться более чем на ту глубину, на которую она бы стала при отсутствии течения. Когда я заведовал Опытовым бассейном, главный инспектор минного дела контр-адмирал Лощинский предложил мне решить этот вопрос. Мое решение было помещено в «Записках по минному делу» за 1907 г. и имело чисто теоретический характер.[23] Дальше я этим вопросом не занимался. Много лет спустя я случайно нашел, что совершенно подобное решение было дано профессором Казанского университета А. Поповым и помещено в «Записках Академии наук» в конце 60-х годов.
Из рассказов самого Джевецкого, его друзей и проживавшего в Москве заводчика Гужона я узнал некоторые характерные подробности о юности и молодых годах жизни Джевецкого. Его родители были знатные, древнего рода поляки, владевшие большими поместьями в Волынской губернии, обширным, спускавшимся к самому морю участком земли в Одессе (у Малого фонтана), с роскошной на нем дачей и фруктовым садом, домами в Варшаве и пр. Родители его большей частью жили в Париже, где он и воспитывался на дому. Для завершения образования в одном из высших учебных заведений надо было иметь звание бакалавра, соответствующее нашему аттестату зрелости.
Для подготовки к экзаменам на это звание его поместили в один из лучших лицеев Парижа (Lycée St. Barbe), содержимый иезуитами, но чисто гражданский, а не семинарско-духовный, в старший класс.
Гужон и Дюфлон уверяли, что, будучи в лицее, он был зачинщиком всякого рода шалостей, устраиваемых учениками отцам иезуитам; этого Джевецкий не отрицал, но не сознавался в том, что когда он попадался, то отцы иезуиты его пороли или лупили батогами жесточайшим образом. Я, вспоминая много позднейшую систему Ж. Руа, больше придавал веры словам Гужона, нежели отрицаниям Джевецкого.
Экзамен на бакалавра производился профессорами университета в большом университетском зале, причем профессора сидели в ряд за длинным столом, и кандидат, ответив одному профессору и получив его отметку в аттестате, переходил к следующему. Если какой-либо ответ был неудовлетворительный, то экзамен этому кандидату прекращался, и он аттестата не получал; если же он у всех выдерживал, то последний экзаменатор вписывал свою отметку, скрепляя ее своею подписью, и выдавал аттестат. Это была своего рода «конвейерная система», упрощавшая и ускорявшая экзаменационную процедуру, на которую в Париже тогда являлось 2500–3000 кандидатов.
Джевецкий по всем предметам получил высшую отметку 20 — случай почти небывалый.
Не успел он предъявить своего аттестата директору лицея, рассчитывая заслужить его похвалу, как директор приказал вызвать родителей Джевецкого и посоветовал им немедленно взять их сына из лицея, мотивируя это требование тем, что их сын Стефан, отличаясь необыкновенными способностями, ничего весь год не делал, а выдержал первым; этим он может оказать вредное влияние на других, такими способностями не одаренных, они захотят ему подражать, и вся школа будет испорчена.
— Если бы Стефан экзамен не выдержал или выдержал в числе последних, я бы его оставил на второй год, а так я прошу его взять, иначе я буду вынужден его исключить с соответствующей пометкой в аттестате, что может ему повредить.
Таким образом, С. К. Джевецкий в специально математический класс не попал и поступил в Ecole centrale des Arts et des Métiers — Центральное инженерное училище, соответствующее нашему Технологическому институту. В числе его товарищей был Эйфель, впоследствии столь знаменитый как своей башней, так и контрактом, по которому он сумел безгрешно, как это признал суд, получить 33 000 000 франков от Общества Панамского канала. После этого Эйфель стал заниматься аэродинамическими исследованиями и, ценя способности и познания Джевецкого, построил свою ставшую известной аэродинамическую лабораторию, дверь в дверь с парижской виллой Джевецкого, зная, что этим он даром получит талантливейшего консультанта и сотрудника.
По окончании Центрального инженерного училища Джевецкий, получая от своих родителей солидное обеспечение, не прожигал жизнь в праздности, а прилагал свои способности к изобретению разного рода механизмов и приборов, на осуществление которых он и тратил значительные средства. Впоследствии мне пришлось работать с ним, и я увидел, что хотя он и брал иногда на свои изобретения патенты, но его интересовала не столько нажива и эксплуатация патентов, сколько самый процесс изобретения, получение изящных кинематических комбинаций и преодоление встречающихся трудностей. Лишь перевалив за 55 лет, после того как волынские леса были им вырублены и прожиты, он вновь начал пользоваться своими изобретениями, как о том сказано ниже.
В указанный же период примером его изобретений служит прибор для черчения конических сечений, параболический регулятор, разного рода кинематические передачи и пр.
В 1873 г. в Вене была Всемирная выставка; на этой выставке Джевецкий занял целый стенд своими приборами. В Вене в то время проживал его весьма богатый дядюшка. Так как венки весьма красивы, то Джевецкий быстро истратил всю полученную от родителей для участия в выставке субсидию. Обратился он к дядюшке, который оказался прижимистым: «Твои изобретения, может быть, и остроумны, но они тебе ничего не дают. Когда ты мне покажешь, что они серьезно оценены, и ты получишь солидное положение, то я тебе подарю 20 000 гульденов (около 20 000 рублей по тогдашнему курсу), а до того и крейцера не дам».
С начала 60-х годов и до польского восстания 1863 г. брат царя Александра II Константин Николаевич был наместником Царства Польского. При нем был целый придворный штат и множество молодых адъютантов из аристократических фамилий. Джевецкому было тогда 18–20 лет.
Остроумный, изящный, прекрасно образованный, почти француз, вхожий в высшее общество Варшавы, он вел компанию с этими адъютантами и дружил с ними. Приехал великий князь Константин на Венскую выставку в сопровождении некоторых из своих адъютантов. Джевецкий возобновил старые знакомства.
При осмотре выставки приятели Джевецкого и привели Константина к стенду Джевецкого, который умело показал свои изобретения и, кроме того, представил великолепно исполненные чертежи нового своего изобретения автоматического прокладчика, который, будучи присоединен к компасу и лагу, чертит на карте путь корабля. Генерал-адмирал Константин заинтересовался проектом: «Приезжай в Петербург, я тебя назначаю совещательным членом Технического комитета с окладом 500 рублей в месяц, составь смету, необходимая сумма будет тебе ассигнована — осуществляй свое изобретение».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
