свернули в темный пустынный переулок. Беллас, который, похоже, только этого и ждал, вынул пистолет. Даже не оглянувшись, не убедившись, прикрывает ли его Хрисанфос и идет ли следом Манос, он поспешил за парочкой с оружием наготове.
Последним подоспевший к месту действия, Манос застал такую сцену: бледный как привидение подозреваемый, девушка с красным от испуга лицом, пытающаяся подтянуть спущенные трусы, и два вооруженных полицейских с пунцовыми от смущения физиономиями.
Незаконный секс – может быть. Но никак не убийство.
Однако просто уйти Беллас уже не мог.
– Полиция! У нас есть вопросы! Нам нужны ответы! – рявкнул он.
Хрисанфос совершенно растерялся, увидев их испуганные лица, пытающиеся осмыслить это зрелище: его самого, оружие, власти. Он перевел свой полный отчаяния взгляд на Маноса, который стоял, подбоченясь, в отдалении.
– Не тот помидор… – пробормотал тот.
41
После того как прекратился разгул ветра и наступила оглушительная тишина, море напоминало светящееся черное зеркало. Нетерпеливо фыркая пеной, моторная лодка огибала остров Баос на скорости в сорок узлов. Уилла лежала на подушках у него за спиной. Исходя из того, что весила она никак не больше 120 фунтов, он рассчитал, что после коктейля из кетамина и ксилазина девушка придет в себя не раньше, чем они доберутся до дома. Потом за дело возьмется «экстази». И все равно времени было немного. Его пальцы сжимали обтянутый кожей руль, ее же безвольно, как у куклы, лежали на диванчике скоростной моторки. В динамиках звучала электронная версия «La Vie en Rose»[33]. Ритмичная пульсация наполняла энергией. Вокруг хватало морских судов стоимостью в двадцать, тридцать, даже сто миллионов, но их владельцы никогда не ощущали в себе такой силы. Их жизнь состояла из затяжных судебных процессов и надоевших жен, подсевших на наркотики сыновей и дочерей, клиентов, уходящих к другим поставщикам, банкиров и адвокатов, высасывающих из них деньги – кто сколько посмеет. У Фишера же была только одна обязанность: освободить эту девушку.
Какой-то филиппинец, облокотившись на перила большого парохода, курил сигарету. Фишер помахал ему рукой, и тот ответил на приветствие. «Наверное, завидует. Думает: вот, напоил девушку до потери сознания и везет домой… Тупица».
– Где… что происходит… – Голос Уиллы прозвучал как щенячье поскуливание.
Он снизил скорость. Бросить якорь можно будет минут через двадцать.
– Всё в порядке. Мы едем на вечеринку. Лучшую из всех, которые ты видела.
– Кевин… будет… там? – спросила она.
– Конечно! – Он улыбнулся. – Будут все твои друзья.
Этого оказалось достаточно – Уилла успокоилась. Коснувшись платья кончиками пальцев и убедившись, что оно на месте, она снова уснула, так ничего и не заметив. Он сбросил скорость, причалил и выключил двигатель. Потом перекинул ее через плечо и направился к дому. Она не очнулась, когда он погладил ее между ног и вдохнул ее запах. Не очнулась, когда он положил ее на широкий мраморный стол в гостиной. И только когда из потрескивающих динамиков полились звуки старой греческой песни «To Minore tis Avgis», она потянулась на столе, как котенок, пробуждаясь от сна.
– Где я?..
Так много цвета в ночи! Тьма танцевала крошечными фигурками и гипсовыми ангелочками. Волны черного мрамора разбивались, превращаясь в выстраивающиеся рядами бузуки[34]. За ними она увидела перевернутое лицо с улыбающимся ртом на лбу, глазами там, где должен быть рот, и короткой, похожей на парик бородкой.
Она услышала кого-то.
– Я… устала.
– Ты во сне и поэтому здесь. Я – твой сон.
– Что… что мне нужно делать?
– Я хочу, чтобы ты открыла рот и пососала эту толстую соломинку. И когда я скажу, тебе нужно будет расслабиться, чтобы попробовать вкус, который я хочу тебе подарить.
– Это… шоколад?
– Я не могу сказать. Сама расскажешь мне.
– Я сосу соломинку…
– Видишь, какая она большая? Видишь, откуда она идет?
– Сосу…
– Она идет прямо с неба, видишь? Втягивает саму жизнь. Ты даже можешь поймать ее. Подними руки, хватай!
– Я могу…
– Поймай ее. Обними. Повернись всем телом, вот так! Красиво и высоко. Я собираюсь влить в тебя немного жизни – готова?
– Да…
Фишер провел воображаемую линию от ствола вдоль траектории выстрела и нажал на спусковой крючок. Гарпун издал звук внутри тела. Неужели сломался? Возможно, придется вытащить его из ее открытого рта. Возможно, придется попробовать еще раз. Но нет, гарпун прошел через горло, грудную клетку, живот и таз… Он сделал все правильно. Или нет? Нужно проверить. Сделать идеальный выстрел – дело тонкое, требующее практики. Гарпун убил ее мгновенно, но едва не прошел насквозь. Кончик торчал из тела примерно в пяти сантиметрах от ануса – он сидел достаточно глубоко, чтобы нельзя было вытащить гарпун обратно, но выступал не настолько сильно, чтобы можно было хорошенько ухватить его. «Ладно, и этого достаточно». Фишер вздохнул. Кровь вытекала с обеих сторон, из груди она поступала через горло в рот. Он приподнял запрокинутую голову и положил на мраморный стол. Кровь на лице беспокоила его больше – он не хотел, чтобы оно было испачкано. Фишер перевернул тело спиной вверх, подставил ведро, чтобы выходящие из тела жидкости и твердые частицы попадали в него, и переключил внимание на гарпун. «Вот так…» Он привязал к нему тонкий металлический трос, обмотав для верности несколько раз, а затем прикрепил к блоку шкива электрической лебедки. Самое трудное было позади. Остался только пот от хорошей, чистой работы. Он включил лебедку, но трос ослаб и свалился. Ничего страшного. Главное сохранять спокойствие и дышать ровно. Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить глубоким вдохом через нос и точно рассчитанным выдохом через рот. Он снова прикрепил трос и снова нажал кнопку «Пуск». Лебедка ожила и заработала. Когда появился хвост гарпуна, Фишер в очередной раз подивился прочности тонкой металлической лески, этой детали, благодаря которой все работало должным образом. Люди обычно восхищаются не тем, чем надо, – например, своими видеороликами на «Ютьюбе». Они не понимают. Величайшие чудеса человек творит из материалов и вещей. Человек и есть материалы и вещи, которые он использует. Этот тонкий гарпун и леска – то, из чего делаются мечты. Его мечты. Мечты о чудесном освобождении.
Теперь Фишер прикрепил леску непосредственно к барабану лебедки. Два поворота вручную – и готово. Теперь от него требовалось нечто совершенно иное: терпение. Не допускать, чтобы цепь двигалась рыками. Терпение. Использовать наименьший из возможных калибров. Использовать качественную, прочную цепь. Такую, какая была у него сейчас. Он тщательно прикрепил леску, идущую изо рта Уиллы, к почти такой же тонкой цепи и
