Результаты комиссии не объявляются подэкспертному, и если он признан невменяемым, то отстраняется от дальнейшего участия в следственном и судебном производстве.
О порядках, царящих в Институте им. Сербского, хорошо написано в повести Виктора Некипелова «Институт дураков».
По нашим приблизительным подсчетам,число жертв карательной медицины, прошедших через ЦНИИСП им. Сербского, исчисляется как минимум четырехзначным числом.
----------------------------------------------------------------------
Существует еще одна СПБ — Днепропетровская - Ред.
ПРИНЦИПЫ ОЦЕНКИ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ
В СОВЕТСКОЙ СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ
И КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЕ
До сих пор, разбирая вопросы карательной медицины, мы не касались проблемы медицинской правомерности экскульпации диссидентов. Однако психиатры выставляют им диагнозы, претендуя на глубокую компетентность в психиатрии. Эти диагнозы для неспециалистов выглядят научными. На самом же деле они только наукообразны.
В советских учебниках психиатрии нет принципиального определения психических заболеваний. Возможно, его вообще не существует, ибо психиатрия пока носит описательный, эмпирический характер. Даже международная классификация психических болезней (Восьмого пересмотра) построена скорее по симптоматическому, чем патогенетическому принципу. В оценке теоретического уровня психиатрии мы согласны с проф. Дж. Б. Фурстом, проведшим аналогию между современной психиатрией и алхимией.[86]
Вопросы принципиального определения психических болезней обходятся молчанием советскими психиатрами, которые, очевидно, путают незнание с невежеством. С другой стороны, признав примитивизм теоретического фундамента психиатрии, есть риск получить обвинение в профессиональной безнравственности — ведь на основе этих примитивных представлений и недостаточных знаний решаются вопросы свободы и жизни людей.
Конечно, мы не считаем, что психиатрическая помощь должна прекратиться до тех пор, пока не будет построена безукоризненная теория патогенеза и лечения психозов. Однако психиатрия должна находиться хотя бы на достаточном современном уровне, а в СССР эта дисциплина, по-видимому, безнадежно отстала. Это объясняется, главным образом, давлением и проникновением в психиатрию официальной идеологии и материалистического догматизма. В порядке подтверждения приведем несколько цитат.
«Как мы увидим в дальнейшем, и в настоящее время в мире капитала существуют в психиатрии различные теории, опирающиеся на идеалистические реакционные философские концепции»[87].
«Советская психиатрия в отличие от некоторых теорий буржуазной психиатрии основывается на принципах диалектического материализма»[88].
«Психоанализ — идеалистическое и по существу реакционное направление в психиатрии»[89].
В советской психиатрической практике основным критерием психической патологии служит отсутствие социальной адаптации.
«Таким образом, психические болезни, или психозы, можно рассматривать как неадекватность субъективной отражательной деятельности и одновременно как нарушение произвольной адаптации человека к условиям внутренней и внешней среды»[90].
На наш взгляд это определение неверно.
Отсутствие адаптации — это следствие психической болезни, но вовсе не ее критерий. Адаптация может отсутствовать у психически здоровых людей. Например, человек, бросающийся в ледяную воду, чтобы спасти тонущего ребенка, лишен в этот момент адаптации, ибо он сознательно ставит под несомненную угрозу свою жизнь и здоровье. Донор, отдающий свою кровь больному... Солдат, жертвующий жизнью во имя независимости своей страны... Революционер, положивший голову на плаху во имя своей идеи... Политзаключенный, объявивший голодовку... Бруно, Сервет, Везалий ... Наконец, диссидент, защищающий свободу и расплачивающийся за это тюрьмой и психбольницей. Их всех объединяет высокое нравственное начало, побеждающее инстинкт самосохранения и возможность социальной адаптации.
Неадаптированность к среде в данном случае является следствием духовно-нравственных противоречий с окружающей средой в сложившейся ситуации. Психически больной человек чаще всего тоже неадаптирован к среде, но не из-за нравственного конфликта, а вследствие болезненности психики, вследствие нарушения баланса психических функций.
Здоровый человек может адаптироваться в иной среде, которая ему имманентна. Психически больной не адаптируется ни в одной среде, ибо это зависит не от среды, а от болезненных нарушений его психики. Но даже отсутствие адаптации к любой среде не является, на наш взгляд, абсолютным критерием психической болезни. Мы допускаем возможность существования психически полноценного человека, не адаптированного даже к любой реальной среде. Это может быть вызвано тем же духовным и нравственным конфликтом. В поведении такого человека превалирует нравственный императив. В силу своего психического здоровья он может адаптироваться к окружающей среде, но в силу своих нравственных установок не хочет делать этого. Психически больной, может быть, и хочет адаптироваться к среде, но не может из-за расстройства психики.
Здесь очень важны вопросы мотивации. Здоровый человек сознательно усложняет себе жизнь или вовсе лишается ее, осуществляя этим свое побуждение. Он сознательно неадаптирован. У больного человека нет возможности сознательно осуществить побуждение. Отсутствие адаптации у него не мотивировано.
Таким образом, в психиатрии важно не само наличие социальной адаптации, а наличие ее возможности, которую дает человеку нормальное функционирование его психики.
На наш взгляд, психическое здоровье — это сбалансированное равновесие всех психических функций, позволяющее индивиду самостоятельно существовать в выбранной им реальной среде.
Именно «позволяющее» и именно «в выбранной им»! Как ни о чем не говорит само отсутствие адаптации, так ни о чем не говорит и неспособность адаптации в одной среде. Нам известны люди, не желающие лгать, во всяком случае, в области социально-политических отношений. На какой-то стадии это нежелание перерастает в невозможность, и они уже не могут адаптироваться к советскому обществу, которое построено на лжи, которое всех к этому вынуждает. Некоторые из них побывали в психбольницах. В других условиях, в другом обществе, где ложь не является официальной доктриной, они вполне нормальные люди, адаптированные к приемлемой для них среде.
Советская психиатрия не допускает возможности сознательного отказа от адаптации. В приведенной выше цитате психозы рассматриваются «как нарушение произвольной адаптации». На той же странице книги объясняется, что произвольная адаптация «развивается и совершенствуется в онтогенезе под влиянием внешней, преимущественно социальной, среды». Это означает, что механизм произвольной адаптации включается в морально-нравственное коррегирование поведения. Отсутствие такой адаптации, независимо от мотивации, свидетельствует, по мнению авторов, о психической болезни.
Этим положением широко пользуется карательная медицина. По-видимому, психиатрам понятна спекулятивность такого подхода. Ведь если бы они признали его единственно правильным, то каждого преступника следовало бы считать душевнобольным, так как он плохо адаптирован к условиям социальной среды. Поэтому психиатры ищут у диссидентов и «неадекватность субъективной отражательной деятельности», по сути, нарушение баланса психических функций.
Вот несколько примеров поиска психиатрами патологии у советских инакомыслящих.
Выдержка из заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы П.Г. Григоренко в ЦНИИСП им. Сербского[91].
«Свою борьбу он считает вполне правомерной, а путь, на который он стал, единственно правильным. При попытке разубедить его он становится гневливым, злобным, заявляет врачу, что вся жизнь заключается в борьбе, что он предвидел возможность ареста, но это его никогда не останавливало, так как он не может отступить от своих идей. В настоящее время он считает себя психически здоровым.»
Логика рассуждения экспертов крайне проста. Борьба с советской властью не является допустимой нормой поведения в нашем обществе, и, значит, Григоренко ненормальный, т.е. (маленькая спекуляция!) — психически больной. Он предвидел возможность ареста, и, значит, у него отсутствуют механизмы адаптации. Правда, это свидетельствует о его критичности и адекватности, но зато он становится гневливым, а это можно расценить как патологический аффект. Вывод — Григоренко социально опасный душевнобольной.
