Читаем без скачивания Наемный убийца - Грэм Грин

Глава V

Ворон ощупью пробирался по небольшому сараю, пока не нащупал мешки. Он сложил их один на другой, встряхивая и взбивая, словно подушки. Прошептал с тревогой:

– Сможете немножко отдохнуть?

Энн добралась до угла сарая, держась за его руку. Сказала:

– Ужасный холод.

– Вы ложитесь, а я принесу побольше мешков. – Он зажег спичку, и крохотный огонек неуверенно двинулся прочь сквозь плотную холодную тьму. Ворон принес мешки и укрыл ее, бросив спичку.

– А нельзя – хоть немного света?

– Это опасно. Во всяком случае, – сказал он, – мне-то темнота на руку. Вам меня не видно. Не видно этого. – Он коснулся губы, зная, что она не увидит. Отошел к двери и прислушался; услышал неуверенные шаги – хрустел под ногами шлак; через некоторое время – чей-то голос. Сказал ей:

– Мне надо подумать. Они знают, что я здесь. Может, вам лучше уйти. На вас им нечего повесить. Если они придут, начнется стрельба.

– Как вы думаете, они знают, что я здесь?

– Они, видно, шли за нами всю дорогу.

– Тогда я остаюсь, – сказала Энн. – Пока я тут, никакой стрельбы не будет. Они станут ждать до рассвета: вы же должны будете выйти отсюда.

– Можно подумать, мы с вами – друзья, – сказал Ворон с горечью и недоверием; подозрительность ко всему мало-мальски дружескому вернулась и не желала уходить.

– Я же сказала. Я – на вашей стороне.

– Надо подумать. Придумать какой-то выход, – сказал он.

– Ну сейчас-то вы можете позволить себе отдохнуть, у вас целая ночь впереди, хватит времени подумать.

– Тут и правда вроде неплохо, в этом сарае, – сказал Ворон. – Вроде далеко от них от всех. От всего ихнего паршивого мира. И темно.

Он не подходил к ней. Сидел в противоположном углу, с пистолетом на коленях. Спросил подозрительно:

– О чем вы там думаете? – И удивился, даже вздрогнул – она засмеялась:

– Тут даже уютно. Ничего себе приют!

– Приют. Век бы их не видать, эти приюты, – сказал Ворон. – Я в приюте вырос.

– Расскажите, а? Как ваше имя?

– Вы ведь знаете. Видели в газетах.

– Да нет, ваше настоящее имя. Вы же христианин.

– Христианин! Вы шутите. Вы что думаете, сегодня кто-нибудь готов подставить другую щеку?1 – Он постучал стволом пистолета по усыпанному шлаком полу. – Ничего подобного. – Он слышал, как она дышит там, в углу, невидимая, недостижимая, и снова ощутил необъяснимое чувство утраты. Сказал ей:

– Я не про вас. Вы-то молодчина. Я бы сказал, вы-то и есть христианка.

– Вот уж не уверена, – ответила Энн.

– Я ведь отвел вас в тот дом, чтоб там убить.

– Убить?

– А вы что думали? Что я вас на любовное свидание веду? Я похож на любовника, да? Герой девичьих грез, верно? Прекрасен, как ясный день!

– Почему же не убили?

– Эти люди не вовремя явились. Вот почему. А вы думали, я втюрился, да? Не на такого напали. Слава богу, обхожусь без этого. Чтоб я размяк из-за бабы… Никогда. – И спросил с отчаянием:

– А вы-то почему в полицию не пошли? Почему про меня не сказали? И сейчас

– почему их не позовете?

– Ну, – ответила Энн, – у вас же пистолет, верно?

– Я не стал бы стрелять.

– Почему?

– Я еще не совсем свихнулся, – ответил он, – если люди со мной по-честному, я с ними тоже по-честному. Давайте. Зовите. Я ничего вам не сделаю.

– Ну, – сказала Энн, – что же мне теперь, просить у вас разрешения быть благодарной? Вы же меня спасли. Только что.

– Да что вы! Эти подонки не решились бы вас прикончить. Духу не хватило бы. Убить. Тут надо по-настоящему смелым человеком быть.

– Ну, ваш приятель Чамли был очень близок к этому. Он чуть меня не задушил, когда понял, что я заодно с вами.

– Заодно со мной?

– Ну да. Что помогаю вам найти того человека.

– Двуличный ублюдок. – Ворон задумался, уставившись на пистолет, но мысли его постоянно возвращались в тот темный, надежный угол, не оставляя места ненависти; это было непривычно. Он сказал: – Голова у вас работает. Вы мне нравитесь.

– Благодарю за комплимент.

– Никакой это не комплимент. Мне лишних слов не надо. Я хотел бы вам кое-что доверить, да, видно, нельзя.

– Что за страшная тайна?

– Это не тайна. Это кошка. Я ее оставил там, где комнату снимал, в Лондоне. Когда они за мной погнались. Вы бы за ней присмотрели.

– Вы меня разочаровываете, мистер Ворон. Я-то думала, вы сейчас расскажете о паре-тройке убийств. – И вдруг воскликнула, становясь серьезной: – Вспомнила! Вспомнила, где работает Дэвис!

– Дэвис?

– Тот, кого вы называете Чамли. Теперь я уверена. «Мидлендская Сталь». На улице рядом с «Метрополем». Огромный дом, прямо дворец.

– Надо выбираться отсюда, – сказал Ворон, ударив стволом пистолета по заледеневшему полу.

– А вам нельзя пойти в полицию?

– Мне? – засмеялся Ворон. – Мне пойти в полицию? Ну замечательно придумали. Прийти и протянуть руки, чтоб им удобно было наручники надеть?

– Я что-нибудь придумаю, – сказала Энн.

Когда она умолкла, ему показалось, что ее нет. Он спросил резко:

– Вы тут?

– Разумеется, – ответила она, – что это вы?

– Странное какое-то чувство. Будто я тут один. – К нему снова вернулось злое недоверие, захватило целиком. Он зажег пару спичек, поднес к лицу, поближе к изуродованному рту. – Глядите, – сказал он. – Глядите хорошенько.

– Крошечные язычки пламени торопливо спускались к пальцам. – Вы же не станете помогать мне, верно? Мне?

– Да все у вас нормально. Вы мне нравитесь.

Огненные язычки лизали пальцы, но Ворон крепко сжимал догоравшие спички: боль обожгла, словно радость. Но он отверг эту радость, она пришла слишком поздно; он сидел в своем углу, во тьме, слезы гирями давили на глазные яблоки, не в силах пролиться: Ворон не мог плакать. Требовалось особое умение, чтобы в нужный момент открылись нужные протоки и полились слезы. Этим умением он так и не овладел. Он выполз из своего угла, самую малость, по направлению к ней, ощупывая пол дулом пистолета. Спросил:

– Замерзли?

– Я знала местечки и потеплее.

Осталось всего несколько мешков для него самого. Он подтолкнул их к Энн. Сказал:

– Завернитесь.

– А у вас? Вам хватит?

– Конечно. Уж я-то умею сам о себе позаботиться. – Ответ прозвучал резко, словно им все еще владела ненависть. Руки у Ворона так замерзли, что, случись необходимость, ему трудно было бы воспользоваться оружием.

– Я должен выбраться отсюда, – повторил он.

– Мы придумаем что-нибудь. Лучше поспите.

– Не могу спать, – сказал он. – В последнее время мне стали сниться страшные сны.

– Давайте рассказывать что-нибудь. Сказки. Истории. Как в детстве. Как раз время.

– Не знаю никаких историй.

– Ну тогда я вам расскажу. Какую хотите? Смешную?

– Они мне никогда не казались смешными.

– Про трех медведей подойдет?

– Не хочу никаких историй про финансовые дела1. Слышать о деньгах не могу.

Она едва различала его в темноте теперь, когда он подполз поближе: темная скорчившаяся фигура, человек, не понимавший ни слова из того, что она говорила. Она легонько подшучивала над ним, чувствуя: это безопасно, он ведь все равно не заметит, не поймет насмешки. Сказала:

– Я расскажу вам про кота и лису. Ну, как-то кот встретил в лесу лису, а ему было известно, что лиса повсюду считалась ужасно хитрой. Вот кот очень вежливо с ней поздоровался и спрашивает, мол, как дела. А лиса была зазнайка. Она задрала нос и говорит: «Как ты смеешь спрашивать меня, как дела? Что ты знаешь о жизни, ты, вечно голодный мышелов?» – «Ну, одну-то вещь я знаю», – отвечает ей кот. «Что такое?» – спрашивает лиса. «Как от собак спастись, – говорит кот. – Если за мной гонятся собаки, я просто взбираюсь на дерево». Ну, тут лиса еще больше нос задрала и презрительно так говорит: «Ты только один способ знаешь, а у меня их сотня – целый мешок. Пошли со мной, покажу». А тут как раз подкрался охотник с четырьмя собаками. Кот прыгнул на дерево и кричит: «Госпожа лисица, открывайте свой мешок!» Но собаки уже лису схватили и держат зубами за хвост. Тогда кот засмеялся и говорит: «Ну, госпожа Всезнайка, если бы вы знали хотя бы только мой способ, вы бы уже сидели на дереве вместе со мной».

Энн замолчала. Потом шепнула темной тени, скорчившейся рядом с ней:

– Вы спите?

– Нет, – ответил Ворон, – не сплю.

– Ваша очередь рассказывать.

– Я сказок не знаю, – сказал Ворон сердито и огорченно.

– Не знаете сказок? Вас неправильно воспитывали.

– Бросьте. Я человек образованный. Только у меня на совести много всего. Есть о чем задуматься.

– Не падайте духом. Есть такие, у кого на совести побольше, чем у вас.

– Кто такие?

– Ну, например, тот человек, который заварил всю эту кашу. Который убил старого министра, вы знаете, о ком я. Приятель Дэвиса.

– Вы что? – сказал он с яростью, – какой еще приятель Дэвиса? – Он попытался не дать волю гневу. – Подумаешь, убийство. Я не про него сейчас думаю. Я про предательство.