Идит хотела было сказать, что благородные леди, собравшиеся внизу, нисколько не поверили его претензии на отцовство, но решила, что у него и так сейчас хватает причин для беспокойства.
Эйрик подошел к кровати и взял свой акертон — рубаху из мягкой ткани, защищавшей тело от соприкосновения с металлическим панцирем. Идит нерешительно подалась к нему:
— Можно я помогу тебе?
Эйрик задумчиво поглядел на нее, рука с рубахой застыла в воздухе, словно ему пришла в голову какая-то мысль.
— Наш брак не завершен, Идит, и наши гости непременно это поймут. Это может быть опасным.
Внезапная вспышка смущения залила ей лицо и шею.
Эйрик положил рубаху на кровать и подошел ближе.
— Мы могли бы сделать это прямо сейчас.
— Что? — воскликнула Идит пронзительным от паники голосом. Как ни странно, она оказалась совсем не готова к такому мучению.
Эйрик взял ее за руку и насильно привлек к себе. Идит тщетно извивалась, стараясь вырваться из его железной хватки и избежать пристального взгляда. В этой части комнаты было темно, но рисковать не хотелось.
— Нет, я подожду, милорд, пока у нас не появится больше времени. На мой взгляд, опасность не так уж и велика. Я пробыла наедине с тобой достаточно долго, так что кое-кто, несомненно, поверит, что дело сделано.
Эйрик с удивлением поглядел на нее, а потом ухватил ее за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Другая рука обвила за талию и легким рывком подтянула к бедрам. У Идит вырвался резкий вздох, когда его мужское орудие прикоснулось к ее лону, а его обнаженная грудь — к тонкой шелковой ткани, прикрывавшей ее груди.
Эйрик тихо засмеялся и, воспользовавшись ее замешательством, наклонился к ней и высунул кончик языка, чтобы сделать ту интимную вещь, на которую намекал за столом. Сначала он дотронулся влажным кончиком до мушки, потом ленивым, томным движением провел по краям полуоткрытых губ, вздохнув от такого изысканного удовольствия.
Идит совершенно забыла про то, что надо горбить плечи. Забыла, что ее должно передергивать от его прикосновений. Забыла, что надо хмуриться. Протестовать пронзительным вороньим голосом.
Да, она забыла про все, кроме сладких и теплых губ, накрывших ей рот, ласковых и сводящих с ума. Она не сумела укротить себя и с жаром отвечала. Казалось, он отобрал у нее дыхание, но ей было все равно. Она шире раскрыла губы и просила еще, еще. Эйрик глухо простонал, затем стал осваивать своим языком новый уголок ее рта. Идит с жадностью отозвалась на его проникновение; хоть ей и были неведомы прежде такие поцелуи языками, они ей очень понравились.
Когда язык Эйрика глубоко проник ей в рот, потом медленно выскользнул и вошел снова, колени у нее подкосились, и Эйрик, убрав руку с подбородка, стал теперь держать ее обеими руками за талию. Он улыбнулся возле ее губ, затем слегка отодвинул бедра назад. Прижавшись лбом к ее лбу, он выжидал несколько долгих минут, закрыв глаза и тяжело дыша. Наконец успокоившись, с тихим смехом отошел от нее, с сожалением проведя пальцами по ее щеке:
— Ах, жена, мне кажется, мы бы подошли друг другу даже больше, чем думаем.
Единственным звуком, слышным в комнате, было шипение угасающего факела. Наконец последние остатки масла в нем выгорели, и комната погрузилась в еще больший мрак.
— Ты права, Идит, — продолжал Эйрик тихим голосом. — Сейчас не время для поспешного совокупления. Впрочем, предупреждаю: после возвращения я намерен возобновить поцелуй на том месте, где мы остановились.
Теперь, когда страсти немного улеглись, Идит почувствовала себя оскорбленной. Она стояла посреди комнаты, глядя в спину Эйрику, а тот подошел к маленькому столу, налил себе эля в бокал, выпил одним глотком и снова повернулся к ней. В его глазах еще пылала страсть, а твердое вздутие между бедрами говорило о яростном желании.
— Нет, — запротестовала Идит, вспомнив, что надо добавить пронзительности в свой голос, — ты ошибаешься. Между нами просто сделка. И все. Не жди от меня похоти в постели. Это мне не свойственно.
— А как ты объяснишь то, что было сейчас? — поинтересовался он, подняв брови.
— Ты меня просто застал врасплох, — слабо защищалась она.
— Ха! Напомни мне, чтобы я еще вот так застал тебя врасплох парочку раз, и твой очаг спалит меня дотла.
— Ох, какой ты грубый.
— Такой вот.
— Я не распутница! — воскликнула она.
— Я так никогда и не думал. Почему ты считаешь, что ответить на поцелуй супруга — это уже распутство?
— Все не так, как ты думаешь. И больше этого не повторится, я тебе обещаю.
— О? — лениво произнес Эйрик, медленно и небрежно двигаясь к ней. — Может, еще раз нам попробовать воду; посмотрим, сможешь ли ты довести ее до кипения?
Идит отскочила с испуганным вскриком и поспешно кинулась к двери.
— Да, маленькая пчелка, лучше уж лети отсюда и пришли моего оруженосца, чтобы он мне помог одеться. Иначе, боюсь, не смогу удержаться от искушения и таки отведаю твоего меда.
— Ха!.. — выдохнула Идит с яростью и разочарованием. С грохотом захлопнув за собой дверь, она буквально врезалась в Тайкира, который, прислонившись к стене коридора, небрежно разглядывал ногти.
— Что случилось с твоими губами, моя дорогая сестра? — поинтересовался Тайкир с преувеличенной заботой. — Такое впечатление, что они разбиты. Может, ты ударилась об стенку?
Идит отодвинула его в сторону самым неженственным образом и пробормотала:
— Противные чурбаны. Все вы не что иное, как противные чурбаны. И, видимо, потомки чурбанов. Это течет у вас в крови, нет сомнения. Кровь чурбанов.
Ее не удивил ни его смех, который следовал за ней вниз по лестнице, ни слова, которые он крикнул ей вслед:
— Представь, каких отборных сыновей он тебе сделает, каких замечательных, противных чурбанов!
Вскоре Идит уже стояла на освещенном факелами дворе среди гарцующих лошадей, желая счастливого пути своему новому супругу. Не так она представляла себе брачную ночь, но, пожалуй, все к лучшему, решила она. Отсрочка. Их разлука даст ей время приготовиться, а ему встретить неминуемое раскрытие ее обмана.
Вообще, Идит была поражена и встревожена. То, что начиналось как безобидная хитрость, разрослось до пугающих размеров.
И человек, находящийся перед ней, теперь пугал ее.
Это был не тот смешливый, игривый Эйрик, которого она видела до сих пор. Ее супруг, восседавший верхом на могучем боевом коне, превратился теперь в образцового рыцаря. Гибкие доспехи с длинными рукавами облегали большую часть массивного тела, шею закрывала свисавшая с шлема бармица из железных колец. Бледно-голубая, до колен, но без рукавов рубаха из тонкой йоркширской шерсти подчеркивала прозрачную красоту его глаз, поразительную даже в полутемном дворе.
