— Откуда вы приехали?
Лёня ответил:
— Из Москвы.
— А это где?
— В России.
— А где такая — Россия?
Тогда Лёня нарисовал Земной шар:
— Вот Россия, вот это Евразия. Вот Индия, вот Гималаи… Мы на самолете сюда летели. Очень далеко. Два года надо водить путешественников из Чомронга на Аннапурну — туда-сюда, — чтобы долететь до России. Я уж не говорю про Америку!.. У-у, она где!..
Кази был просто оглоушен этим сообщением. Он взял у Лёни рисунок Земного шара, свернул и положил к себе в кошелечек, где бережно хранил фотографию своей жены. Так мы, в свою очередь, узнали, что наш Кази — женатый человек.
— И ВСЕ ЭТО, — затрепетав, сказал Кази, — у меня в кармане!
18 глава
Снежные мосты
Медленно, но неуклонно мы приближались к отметке три с половиной тысячи метров. И так же потихонечку и неотвратимо у нас начала «ехать крыша», пропал аппетит, заболела голова.
В холодном и бесприютном уголке — так называемом отеле «Гималайском», пытаясь противостоять горной болезни, мы с Лёней отчаянно налегали на чесночный суп. Еще Лёня заказал тарелку простого риса, испытанную пищу пилигримов. Рис был безвкусный, я хотела посолить и высыпала туда нечаянно всю солонку.
«Съесть мы его не смогли, — записал Лёня в моем походном дневнике, — а заплатить пришлось за еду 180 рупий».
На дневниковых записях Лёни явно стала сказываться горная болезнь. Он ворчал и подсчитывал рупии: «После подъема из долины у Марины началось расстройство желудка. Пришлось потратиться на минеральную воду. (Мы давно пили воду из-под крана, но капали туда йод. Минералка — чем выше, тем была дороже!) Я заплатил за литр воды 75 рупий, а выпили ее за 25 минут. Как Марина не понимает, что в таком походе лучше, чтобы восходителя крепило, а не слабило?!»
Хотя здоровье мое становилось прочнее, а поступь убыстрялась, и я уже не испытывала прежних трудностей в пути, наоборот, осознавала всю пагубность своего прежнего, пропитанного эгоизмом существования, Лёня писал в дневнике:
«Марина упала на подвесном мосту, потом на дороге — на камни, лицом упала в овраг, так что вечером в „Himalayan Hotel“ пришла калека с ушибленными ногами. Возможно, она повредила надкостницу на правой голени. И растянула голеностопные суставы. Я лечил ее йодом и анальгином. Если завтра она не встанет, я оставлю ее, а сам пойду дальше. На обратном пути заберу. На Аннапурну Марина, — писал в дневнике Лёня, — поднимется в следующий раз».
Наутро я встала, к счастью! поскольку этот самый «Himalayan Hotel» представлял собой просто промерзшие стены, голые скалы, громоздившиеся над нашими головами — ледяная вода, ледяные ветры. Весьма неприветливое местечко, где мне решительно не светило несколько дней дрожать от речного промозглого хлада.
Хорошо, я успела ночами связать Лёне шапку. Да и пора было надевать свитер из шерсти яка. А он такой грубый, шерстючий, пахучий, горные непальцы вяжут свитера как первобытные люди.
Лёня в Москве жаловался своему другу, художнику Сергею Тюнину:
— Она мне все такое страшное покупает — чтоб от меня женщины шарахались.
— Да, — честно отвечала я. — Чтоб от тебя женщины шарахались и чтобы никакой мороз не брал. А то неровен час, кто-нибудь скажет: Маринка только книжки сидит пишет, а что у мужика яйца отморожены, ей и дела нет.
— У них, уральцев, яйца с рождения отморожены, — философски заметил Тюнин.
Мы сидели на кухоньке, завернувшись в овечьи шерстяные одеяла, — пили чай, набирались сил, чтобы двинуться дальше в путь. В тот день нам предстоял тяжелый переход по снежным мостам, дымчатым, рыхлым снегам, лежащим над бурными потоками воды — под мглистыми дождями и метелями.
Оттуда спустились двое финнов, вымокших до такой степени, что я впервые в жизни видела настолько мокрых, продрогших людей. Они вышли затемно и много часов шагали под ливнем по этим кошмарным, напитанным темной водою снегам, с каждым шагом проваливаясь сначала по пояс в снег, а потом по колено в реку.
— Готовы? — как всегда спокойно спросил Кази.
И мы пошли.
Я шествовала монументальной походкой человека с ушибленными ногами, но кому это место на Земле каким-то странным образом дает силу проходить через горы. Мы долго тянулись по заиндевелому, заледенелому песку, по сизым наледям, трескучему инею, пока, в конце концов, не ступили на те печально знаменитые снежные мосты, которые наводят уныние даже на таких выносливых, молодых, горячих, натренированных, экипированных путников, как наши американские друзья Миша, Нильс и Патрик. Мы вновь на краткий миг соединились с ними.
— Вы стали живой легендой, — сказал мне Миша. — Я слышал, спортсмены, выпускники Кембриджа, встречаясь на треке, спрашивают друг у друга: «А что, эта женщина еще идет?..»
— И все-таки я не понимаю, — говорил он, — как это можно ТУТ находиться без подготовки?
Имея в виду меня.
А Лёня ему отвечал:
— Почему? Она готовилась.
— Как?.. — упорно пытался разобраться Миша.
— Она разучивала песни.
— Какие песни???
— Песни бардов! — гордо отвечал Лёня и пел, делая вид, что он играет на гитаре:
Лыжи у печки стоят!..Гаснет закат за горо-ой!..
Перед нами пролегали снежные мосты, сумрачные, вязкие, осевшие над порогами рек и водопадов. О! До чего осторожно здесь ставишь стопу на снег, проверяешь неверный наст: выдержит — не выдержит? Причем непонятно, что лучше — шагать след в след Кази или, наоборот, продвигаться по нетронутому снегу. В любом случае важно не угодить в щель, скважину, течь, брешь, не знаю, как назвать эти дырки в снегу, из которых валит пар, — поры? Ноздри? Только слышно: вода хрипло дышит через них и шевелится у тебя под ногами.
А уж навстречу, словно челны Стеньки Разина, по снегам выплывают громадные кучевые облака.
Лёня угрюмо заметил, ступая на первый мост, весь в облаках:
— Ой, такими дорогами могут идти только отъявленные оптимисты.
И, видимо, желая повременить, отдалить этот беспрецедентный переход, чреватый один только бог знает чем, он вложил посох в руки Никодиму, пустил его первым — самого легкого из нас, невесомого, едва заметного, — сфотографировал и сделал запись в блокноте:
маленький человечеккак точка и черточкана белом листе бумаги формата А1бредет по шею в снегуэто будет твоей дорогой
Пожалуй, именно снежные мосты оказались практически непосильным для меня испытанием. Все двигались, как во сне, когда хочешь идти, а не можешь, будто земное тяготение увеличилось во сто крат или ты тащишься сквозь густое варево или вату.
