Читаем без скачивания Ловец человеков - Попова Александровна

— Где покои барона? — снова спросил он, уже жестко и строго. — Проводите меня немедленно.

Тот смотрел мимо — за спину, таким взглядом, словно увидел призрак; Курт обернулся.

У проема, ведущего к лестнице, стоял старик в старомодном длинном камзоле, явно знававшем и лучшие времена. Старик смотрел на Курта тяжелым взглядом запавших глаз, темных, как ночь, и на мгновение от этого взгляда стало не по себе, будто и впрямь ниоткуда явился призрак, чтобы попенять гостю за столь вольное поведение в его вотчине.

— Барон Эрнст Лотар фон Курценхальм? — смог выдавить из себя Курт, следя за тем, чтобы голос не сорвался; тот медленно кивнул, и ему показалось вдруг, что сейчас старик заплачет, так исказились черты его лица.

— Вы инквизитор? — коротко спросил он.

Голос у барона оказался едва слышимый и точно бы какой-то надтреснутый; Курт невольно склонил голову.

— Да… Теперь это называется следователь Конгрегации…

— Какая разница, — печально отозвался тот, разворачиваясь и кивая на дверь. — Прошу вас… Нам надо поговорить.

Идя вслед за старым владетелем замка, Курт все больше чувствовал себя холопом, которого вызвали к хозяину, дабы устроить нагоняй; его ли пресловутая память о собственном прошлом была тому причиной, или же все дело было в том спокойствии, с которым воспринял его появление Курценхальм, но все никак не выходило сбросить с плеч ощущение, что ничего бы он не добился, не пожелай барон побеседовать с ним, пусть даже господин следователь был бы увешан инквизиторскими Знаками с ног до головы…

Коридор, по которому его вел Курценхальм, был освещен едва горящими факелами, зажженными через один, так, чтобы можно было различить путь, но не освещать его целиком; вероятно, дело было в экономии смолы. Капитан шагал следом, тяжко воздыхая, и Курт еле удерживался от того, чтобы нервно оборачиваться на каждом шаге…

— Прошу вас, майстер инквизитор, — все так же тихо проронил барон, распахнув третью дверь от лестницы, и вошел первым; Курт осторожно прошагал в комнату, озираясь. — Присаживайтесь.

Он посмотрел в сторону табурета, такого же, как в комнате капитана, безыскусного и тяжелого; медленно прошел к нему, сел, следя за тем, как барон опускается на потемневшую от времени скамью у противоположной стены. Мейфарт, войдя, застыл у двери, глядя на Курта просительно и настороженно.

— Вы хотели говорить со мной, — даже не спросил — известил барон, смотря в сторону и не особенно следя за реакцией гостя. — Я вас слушаю.

Курт выпрямился, силясь захватить взгляд Курценхальма; не преуспев, решительно выдохнул и спросил довольно резко:

— Первым делом, господин барон, я хочу узнать вот о чем: вы повелели вашему капитану взять вину на себя, или же это его собственная инициатива?

От того, как тот вздрогнул, он испытал гордость и похвалил себя за правильно избранную линию поведения, дозволившую обратить разговор так, как надо. Мейфарт у двери шагнул вперед и тут же окаменел, кусая губы.

— Взять вину… — Курценхальм перевел взор на своего подданного, глядя с такой безграничной растерянностью, что стало ясно — нет, капитан придумал это сам. — Клаус?..

— Значит, не вы, — вслух вывел Курт, стараясь не дать хозяину замка времени опомниться и не упустить свою маленькую победу. — В таком случае, могу сказать следующее. Ваш капитан подложил вам, прошу прощения, большую свинью, ибо, даже если у меня и могли возникнуть какие-то сомнения в вашей причастности, то теперь их уж точно нет; он так старался отвести мое внимание от вас, что лишь больше привлек его. Посему мой второй вопрос: вы ничего не хотите мне сказать? Сейчас, сами, добровольно?

Курценхальм не ответил, снова уставившись в сторону и не глядя на него; Курт вдруг подумал о том, что на самом-то деле он ничего точно не знает, что сейчас, если уж начал с такого наскока, продолжать придется в том же духе, а стало быть — озвучить свою версию происходящего. Которая, если окажется ошибочной, сведет все, чего он добился, на нет; в лучшем случае барон поднимет его на смех, а в худшем — капитан выставит его вон, и самое обидное заключалось в том, что воспротивиться он вряд ли сможет. Конечно, потом предписания и поддержка, это он говорил верно, однако же за это время можно уничтожить все следы преступлений, а также додумать все то, что капитан не смог придумать с ходу. Доказывай потом, что не превысил полномочий и не оскорбил владетельного господина и его подданного безосновательными подозрениями…

— Господин барон, ведь вы понимаете, что не сможете более утаивать того, что происходит, — продолжал он, все еще не решившись ни на что, и, почти ощутив, как Курценхальм сжал зубы, подавляя тягостный вздох, осторожно спросил: — Вам известно, какие слухи уже ходят в Таннендорфе?..

По тому, как подобрался Мейфарт, и по взметнувшемуся к нему взгляду старого барона Курт понял, что на верном пути; осмелев, он продолжил:

— Не усугубляйте ситуацию, прошу вас. Поговорите со мной, пока еще вы можете говорить со мной.

— Вы что же — запугиваете?.. — начал капитан; Курценхальм резко поднялся, отмахнувшись так, что тот прикусил язык.

— Помолчи, Клаус. Все верно. Когда-нибудь этому должен был настать конец, юноша прав…

В голосе этом было столько тоски, так тяжело падали слова, что Курт даже не стал возмущаться в ответ на столь непредставительный эпитет, употребленный в его отношении. Вместо этого он тоже встал, сделав шаг навстречу барону, и посмотрел выжидающе, призывая завершить свою мысль.

— Пойдемте, майстер инквизитор, — вздохнул тот, прошагав к двери, отстранил капитана решительным движением и вышел в коридор.

Курт двинулся следом, снова слыша за спиной шаги Мейфарта; теперь шаги были понурые и унылые, а сам старый вояка время от времени разражался тяжким воздыханием. К тому времени, как, пройдя сквозь еще один коридор, барон открыл следующую дверь тяжелым, как копье, ключом, стало казаться, что замок Курценхальма подвержен заклятью, раздвигающему внутреннее пространство, оставляя снаружи видимость маленькой постройки. Никогда бы не подумал, глядя извне на эту каменную коробку, что в ней может быть столько переходов, такими бесконечными туннелями тянущихся в темноту…

Отпертая дверь вела на лестницу — такую же темную, без единого факела или хоть светильника; Курт приостановился, и капитан налетел на него, едва ли не втолкнув на первую ступеньку вслед за бароном.

— Прошу прощения, — не оборачиваясь, все тем же почти шепотом сказал тот, шагая вперед уверенно и быстро. — Мы здесь уже привыкли без света… Лестница короткая, не беспокойтесь.

Ступеньки оказались разной ширины и находились на разной высоте; спотыкаясь, Курт воображал себе, как открывается потайная дверь, ведущая в проход на очередном витке, его сопровождающие делают шаг, и он остается на лестнице в одиночестве, а напротив, бездыханный, холодный, быстрый, как сама смерть…

Лестница кончилась внезапно, выведя в очередной коридор, на этот раз освещенный, хотя и скудно, тремя факелами; два из них горели по обе стороны двери, у которой сидел, привалившись к стене, солдат немногим моложе капитана Мейфарта; увидя вошедших, он поднялся, вытянувшись, и воззрился на Курта с настороженным ожиданием.

— Впусти нас, Вольф, — велел барон обреченно; солдат не пошевелился, продолжая смотреть на гостя, и спросил еле слышно:

— Господин барон, неужели?.. Ведь он…

— Инквизитор, я знаю. Отопри дверь, немедленно.

Тот еще мгновение стоял недвижно, то ли порываясь сказать еще что-то, возразить, заспорить, то ли просто оттягивая тот момент, когда придется сделать то, чего делать не хотелось, и, наконец, сняв с пояса такой же огромный, древний ключ, каким барон отпирал дверь на лестницу, решительно повернул его в скважине.

— Вот то, что вы хотели видеть, — сказал Курценхальм чуть слышно и указал в раскрывшийся проход, озаренный изнутри неверным светом — не то светильника, не то свечи. — Проходите. Не беспокойтесь, сейчас он смирный.

Курт медленно приблизился к двери, стараясь увидеть то, что скрывалось за тяжелой створкой; все трое смотрели на него с ожиданием, и чтобы после своей заминки на лестнице не выглядеть полнейшим трусом, он, мимовольно задержав дыхание, переступил порог одним широким шагом.

Он не увидел гроба, окруженного свечами, открытого ли, накрытого ли крышкой; не было тяжкого холодного воздуха, пропитанного пылью, и тот, кого он ждал увидеть впавшим в дневную спячку, сидел на убранной постели, подогнув под себя ноги, и читал книгу в кожаном переплете, положив ее себе на колени и близко склонившись к свече.

Барон и Мейфарт вошли следом, закрыв дверь за собою и оставив старого Вольфа в коридоре; мельком бросив взгляд на то, как Курценхальм поворачивает в замке ключ, он снова посмотрел на того, кто все так же сидел с книгой, даже не повернув в их сторону головы.