жалко волчицу, глядя на кровавую дорожку, оставленную от дверей до стула шерхостня.
– Понимаю, ты вправе убить свою наложницу, но она и, правда, не виновата. Я заставил её сделать это, угрожая отыметь во все дырки и утопить.
Корад выпил залпом полный бокал вина, стоящего рядом и с ненавистью посмотрел на девушку, лежащую под ногами.
– Эта сука сосала член моего врага.
– Ладно, это твое дело. Единственное замечание. У нее, похоже, выкидыш и ты пачкаешь мои гладко–начищенные полы.
Валия не выдержала и вскочила.
– Шайдар, я не могу спокойно на это смотреть! Знаю, что нельзя влезать в дела мужчин, но это чересчур. Он монстр! Посмотри на неё! На ней же живого места нет. Я хочу забрать её в наш мир и выходить. Она не нужна ему.
Тут Ширин пришла в себя от сильной внутренней боли и содрогнулась, невольно расставив ноги. А через минуту извергла кровавый комочек.
– Она была беременная! – Валия подскочила к ней и погладила по голове, с гневом взглянув на шерхостня.
Он отвернулся.
Шайдар со спокойной интонацией произнёс:
– Корад, мы забираем волчицу.
– Нет! – Ударил по столу кулаком. – Этот кусок кровавого мяса мой, и только мне решать, что с ним делать. Я вообще могу её сожрать, разрывая на куски. Она – моя рабыня!
Килан тоже встал.
– Отдай моего воина. Я не убил твою наложницу, а отдал живой и невредимой.
Корад обратился и раскрыл пасть.
Шайдар повернулся к королю.
– Валия подписала торговый договор с тобой?
– Да.
– Значит, в следующем месяце начнём торговлю, а пока прощай. – Он взял под левую руку волчицу, а жену обнял правой, и мгновенно вылетел в окно.
Корад бросился на Килана, но тот исчез быстрее, чем произошёл его прыжок. Шерхостень ударил мордой в трон и разбил. Зарычал и помчался на выход, готовый к смертельному бою, однако Килан приказал гомирам не трогать его. Он снова появился на одном из балконов.
– Шерхостень, приди в себя. Мы не убили твою девку и тебя не тронем. Ты уйдёшь так же, как и пришёл. Отдай моего воина.
– Ты – убил её тем, что всунул член ей в рот! Нападай. Я готов тут умереть!
– Перестань! Ты из–за девки готов умереть? Пусть даже самой красивой волчицы. А как же твой клан? У тебя ещё нет наследника. Кому он достанется?
– Дух забрал её. Я не могу с ним тягаться. Он сильнее.
– Да, и мы не можем, но включи мозги, дух не нырнул в море, а улетел в лес за город, значит, они ещё в моём мире. Другого пути покинуть его чем как вы прибыли сюда, нет.
– И что?
– Поразмысли мозгами. Ты ещё можешь вернуть свою ш… наложницу. Жена духа выходит её и она снова твоя: живая и невредимая. Трахай как хочешь.
Корад задумался, а морской король продолжил:
– Ты отдашь моего воина? Я помогу тебе вернуть её.
– Как?
– Во–первых, я решил принести тебе свои извинения.
– Что?!
– Прости. Я не должен был трогать твою женщину, но минутная слабость ненависти к вам, затмила мне разум.
– А во–вторых? – Процедил.
– Я дам тебе мешок жемчуга. Поверь, это целое состояние. Ты за него можешь построить замок. Не спеши отказывать. Обдумай моё предложение. Насколько мне известно, вы не богаты.
– Как ты мог тронуть её? Она… моя… – Он обратился и упал на колени в песок.
Гомиры молча наблюдали за ним.
– Принесите из моей сокровищницы мешок разноцветного жемчуга.
Вскоре возле шерхостня стоял этот откуп за минутную слабость морского короля.
– Зачем? Почему? Она – моя. Моя любимая наложница. – Бубнил Корад.
Килан уже находился рядом, не опасаясь его нападения.
– Ещё раз прости. Я не знал…
Тот поднял недоумённый взгляд.
– Не знал, что она для тебя больше чем наложница.
Глаза шерхостня потемнели.
– Что ты её любишь.
Эта фраза ударила Корада, как громом по голове. До сих пор он не осознавал этого. Сердце готово было разорваться от боли. Боли! Той, что он принёс ей. Боли, разрывающей изнутри. Боли от унижения перед погаными гомирами. Жемчуга, которым Килан хочет купить ласки ртом его волчицы ему совсем не хотелось. Корад встал и внезапно ударил ногой по мешку.
– Она не шлюха! Ты хочешь заплатить за её рот, как платят шлюхам.
– Нет. Это не так. Я – морской король, и тоже унизился перед всеми гомирами за то, что сделал. Прими. Отстрой свой город. Построй для неё башню, где она будет счастлива. Где вы снова зачнёте дитя. Считай что это такой мой дар, чтобы заключить с вами мир.
– Это невозможно! Мира с вами не будет.
– Понимаю, но… ты вернёшь моего воина?
Шерхостень уставился в пол.
– Что такого ценного именно в этом воине? Мы их десятки загрызли.
– Просто любимый воин.
– Не верю! Слишком ты обеспокоен о его судьбе. Если скажешь правду, отпущу. Тебе решать.
Килан нахмурился, прошла мучительная для него минута.
– Он… мой сын.
Корад в изумлении приподнял бровь.
– Сын?! Ты же не женат.
– А что дети рождаются только от брака? Это ребёнок от бывшей моей любимой наложницы.
– Мы давали всем моим наложницам противозачаточный отвар.
– Наша колдунья тоже такое умеет. Но в тот раз отвар не сработал. У меня родился сын. Он юн. Ему всего сотня лет. Не убивай его. – В глазах короля появилась мольба.
– За то, что ты сказал правду, он останется жить. Я отпущу его и возьму жемчуг. Будем считать, что это не за эксплуатацию рта моей наложницы, а выкуп за него.
– Пусть так.
– Где мне сейчас искать лесного духа?
– За моим городом единственный лес. Он неплодороден. Животных там мало. Они, скорее всего, спрячутся в корнях дуба растущего в середине.
– Что же там за огромные корни такие?
– Да, они действительно огромны. Ты легко его найдёшь.
– Пусть твои гомиры переправят в мой мир жемчуг и отнесут ко мне в поселение Тиграну. Он уже должен был спрятать там в моём доме мешок снежного блеска от лесного духа, припрячет и этот. И передадут мой приказ: отпустить с ними пленника.
– Это же безумие прийти гомирам в твоё поселение. Твои шерхостни нападут на них.
Корад снял перстень с метеоритом (другой, не тот, что кинул в воды пещеры) и положил на ближайшую раковину от него.
– Пусть сразу покажут это и скажут, что я запрещаю их трогать.
Морской король кивнул.
Шерхостень обратился и взлетел. Могучие крылья несли в лес.
«Ширин… я – сумасшедший садист. Я хочу тебя, как безумец. Только тебя. Маленькая моя волчица.
