Читаем без скачивания Свидание вслепую - Ежи Косинский

Левантер не мог ничего сказать в ответ.

— Человеческий фактор, — сказал ученый, — и вряд ли мы узнаем, кто именно виноват. И все же «Имптон Консолидейтед» будет продолжать оплачивать счета. — Казалось, эта мысль его взбодрила. — Какое счастье, что вам предложили остаться здесь и быть свидетелем на бракоразводном процессе Грега!

Обе стороны деловой нью-йоркской улочки были забиты машинами, поэтому Левантеру пришлось припарковаться сзади. Не успел он выключить двигатель, как на противоположной стороне улицы показалась полицейская машина. Опустив стекло, наружу высунулся сержант:

— Здесь запрещена двойная парковка! Езжайте дальше! — крикнул он.

— Я не могу! — парировал Левантер.

Сержант вылез из машины и, руки в боки, пересек улицу.

— Что значит «не могу»? Проваливайте, и все!

Левантер достал из кармана бумажник и медленно вынул из него водительские права и пластиковую карточку. На карточке значилось, что он, Джордж Левантер, является членом Американского Совета Глобальной Безопасности, расположенного в Вашингтоне, округ Колумбия. Совет был небольшой информационной организацией, регулярно опрашивавшей своих членов об их мнении по таким, например, вопросам, как «адекватность отражения телевизионной сетью американской военной мощи», и рассылавшей им размноженный на ризографе ежемесячник с результатами опроса. Членом Совета мог стать любой желающий, готовый платить ежегодный взнос в размере пяти долларов, включавший подписку на ежемесячник и стоимость членской карточки. Левантер вступил в Совет сразу по возвращении из Имптона.

Он протянул сержанту водительские права и — не без колебания — членскую карточку.

— Ваши ребята делают свое дело, а мы — свое, — бросил тот безразличным тоном.

Сержант мельком взглянул на права, затем принялся изучать членскую карточку. Левантер видел, как тот разглядывает символ Совета: американский орел держит в когтях земной шар, а над ним, обрамленный двумя армейскими звездочками, выписан девиз «Бдительность — это мир!»

Как и надеялся Левантер, сержант, разделяющий всеобщее смущение, вызванное серией публичных разоблачений деятельности Белого дома, ЦРУ и ФБР, пришел к выводу, что Совет — одно из элитных подразделений правительственной разведки, а Левантер — его агент. Он окинул взглядом соседние здания, а потом склонился к Левантеру:

— Отлавливаете их прямо здесь? — прошептал он, заговорщически морща лоб.

— Как видите, — подтвердил Левантер.

Без дальнейших расспросов сержант вернул права и карточку.

— Неужто они и впрямь прячутся в этом вшивом квартале? — с недоверием покачал он головой.

— Они вездесущи. Как и мы, впрочем, — прошептал Левантер и подмигнул сержанту.

— Так точно! — козырнул сержант. Он вернулся в свою машину и, помахав на прощанье Левантеру, отъехал.

Левантер выключил двигатель. Он взял с заднего сиденья два узла с рубашками и понес их в прачечную. Когда он положил свои узлы на стойку и хозяин прачечной, китаец, хотел уже было их взять, Левантер остановил его:

— В этом узле рубашки, которые надо просто постирать, — сказал он. — А рубашки из этого узла надо еще и покрахмалить. Только, пожалуйста, не перепутайте.

Мускулы на лице китайца напряглись. Он схватил оба узла, швырнул их в общую корзину и, не говоря ни слова, протянул Левантеру квитанцию.

Левантер взял квитанцию и аккуратно положил ее в бумажник.

— Жаль, что вы не следуете моим инструкциям, — заметил он ровным, спокойным голосом. — Я заберу их завтра и очень надеюсь, что не обнаружу ошибки.

Он слегка поклонился китайцу, демонстрируя преувеличенную вежливость. Тот повернулся, схватил корзину и почти бегом бросился в заднюю комнату.

Когда на следующий день Левантер приехал за рубашками, китаец, не глядя на него и не произнося ни слова, взял квитанцию. Он вручил Левантеру два пакета и отвернулся. Левантер отложил конверт, который держал в руках, и разорвал обертку обоих пакетов. Он сразу же увидел, что одна из двух одинаковых рубашек накрахмалена, а другая — нет. Подозвав хозяина, он показал ему накрахмаленную рубашку.

— Я ведь предупреждал вас не смешивать мои рубашки! — сказал он жестко. — Посмотрите, что вы натворили.

Мужчина прерывисто дышал и смотрел в сторону.

— Даже ребенок способен определить, что обе эти рубашки сделаны из одного и того же очень тонкого материала, который нельзя крахмалить. Но вы на это не обратили внимания и использовали крахмал. Теперь рубашка испорчена. Вы что, хотите, чтобы я платил вам за такую паршивую работу?

Казалось, китайца хватит сейчас удар: на лбу его вздулись вены, глаза вылезли из орбит. Он отпрянул от стойки и затопал ногами, хлопая себя по бокам сжатыми кулаками. Он задыхался, явно подыскивая английские слова, вместо которых бормотал что-то по-китайски.

— Кажется вы не только забыли, как стирать рубашки и говорить по-английски, — холодно сказал Левантер, — но и как вести себя по-китайски.

Он начал собирать рубашки.

Тогда китаец шагнул вперед и подошел ближе к стойке. Наконец-то он вспомнил английский язык.

— Я могу забыть Америку, — сказал он. — Могу забыть английский. Могу забыть вас и ваши рубашки. Но вы… вы…— Кажется, он готовил решающую словесную атаку. — Вы, — повторил он медленно, тыча в Левантера пальцем, — вы не можете забыть то, чего не знаете! — И, словно в восторге от своей логики, истерично засмеялся. — Вы не можете забыть Китай, потому что никогда там не были, — повторил он. — Китайцы — очень гордый народ. Они никогда не позволят приехать к ним такому, как вы! — заключил он с видом победителя и склонился над стойкой. — А теперь прошу вас покинуть мое китайское заведение!

— Это я и собираюсь сделать, — спокойно ответил Левантер. — Но я предусмотрел ход ваших рассуждений, и потому взгляните-ка, что я вам принес.

Он взял свой конверт и достал из него черно-белую глянцевую фотографию для прессы, размером восемнадцать сантиметров на двадцать четыре. На фотографии в окружении китайских официальных лиц был изображен Левантер собственной персоной. Он стоял перед зданием пекинского Великого Народного Собрания под большим плакатом с портретом Мао Цзэдуна.

Китаец взял фотографию, взглянул на нее, потом поднес ближе к глазам. Клацнув зубами, он разорвал ее на мелкие кусочки и, нечленораздельно вопя что-то по-английски и китайски, разбросал обрывки по всей комнате, словно конфетти. Из задней комнаты выбежала чернокожая прачка. Увидев, как ее хозяин в ярости скачет по комнате, она остолбенела, открыв рот от изумления. Вверх летели уже последние клочки фотографии, когда китаец заметил ее. Он внезапно остановился и сел. Закрыв лицо ладонями, он сотрясался в неслышных рыданиях. Левантер положил плату на стойку, взял рубашку и вышел.

Возвращаясь как-то домой с запозднившейся дружеской вечеринки, Левантер наткнулся на весьма привлекательную проститутку: она стояла в окружении шести японцев с «дипломатами» в руках и фотоаппаратами на шеях. Женщина была выше любого из них, и Левантер, остановившись в нескольких шагах от живописной группы, услышал ее голос.

— Трах — это трах, — говорила она недовольно и нетерпеливо. — И если вы, ребята, находитесь в комнате со мной все сразу, то за комнату вы платите один раз, а мне за трахи — шесть. Вам это понятно?

Приглушенными голосами, в которых, впрочем, улавливался сильный акцент, мужчины принялись с ней спорить, заявляя, что, поскольку ей придется раздеваться и одеваться всего один раз, они отнимут у нее не больше времени, чем отнял бы один человек.

— Трах — это трах, — повторяла женщина. — А шесть трахов — это шесть трахов. Или так, или никак.

Но японцы продолжали спорить. Один, например, сказал, что она сэкономит на такси до своей гостиницы и обратно.

— Шесть раз трахнуть — значит шесть раз заплатить. Вот как я считаю. — Она начала терять терпение. — Хватит с меня этих штучек!

Японцы по-прежнему не соглашались. Оглянувшись по сторонам, женщина увидела Левантера.

— Ты тоже с ними? — закричала она обвинительным тоном.

Левантер заверил ее, что это не так. Тогда она повернулась к японцам спиной и подошла к Левантеру.

— Идешь прогуляться? — спросила она довольно угрюмо, но в голосе ее угадывалось приглашение. Она была молодая и свежая на вид, с шаловливым лицом и выразительными глазами.

— Уже гуляю, — сказал Левантер. — Почему не спросишь, не возвращаюсь ли я с прогулки?

Она рассмеялась, тряхнув длинными блестящими волосами.

— Так ты хочешь или не хочешь, чтобы кто-нибудь составил тебе компанию?

— Я хочу не компанию, — сказал Левантер. — Я хочу тебя.

Она сказала свою цену.

— Это недалеко, в двух минутах отсюда. — Она назвала небольшую туристскую гостиницу в центре города, взяла Левантера под руку и пошла рядом с ним, приспосабливаясь к его широкому шагу.