— Выхожу вперед, 412й, — сказал комэска, и показался слева от меня.
В его голосе звучало определённое недовольство. Придётся выслушать от Гавриловича после посадки.
Аэродром же продолжал работать по-своему. Тут в пору и команду технической помощи подогнать Су-25 м, и пожарных машин нагнать. Да только ничего такого не было. Сели штурмовики незаметно и быстро освободили по одной из рулёжек в сторону своих ангаров.
Несмотря на ужасную жару, вылезать из кабины я не торопился. В голове прокрутил весь свой опасный манёвр, который, возможно был лишним в тот момент. Ведь рядом скалы, склоны и напороться на них было очень легко. Вновь повезло мне! Так бы мне с Ольгой попёрло, а то постоянно всё через…
— Жопа, Сергеич? — спросил техник Дубок, вынимая меня из кабины своими мощными ручищами.
— Жарко. Даже в полёте жарко.
— Смотрю, пострелять пришлось? И «асошки» все потратил, верно?
— Ага. А ещё пару килограмм скинул и чуть штаны не загадил, — улыбнулся я, расстёгивая крепление планшета и подвесную систему.
Сзади я уже слышал томное дыхание Буянова, готового меня разорвать.
— Родин, ты… — начал он тыкать в меня пальцем, но слов сразу не нашёл. — Какого хрена ты творишь, Серёжа? Вошёл бы в гору, а потом собирай тебя по всему ущелью!
— Товарищ подполковник, там ситуация…
— Кастрация, твою мать! Я сказал тебе отставить, а ты продолжил крутить. В себя поверил, мальчик?
Мда, ожидал я нагоняй, но не такой эмоциональный. Буянов продолжал меня полоскать всеми, что у него есть в арсенале, выражениями. Гаврилович был уже красный и мокрый от пота, но процесс воспитания не прерывал. А потом просто замолчал и закурил.
— Вы всё сказали? — спросил я у комэски, когда пауза затянулась на пару минут.
— Нет ещё, — ответил он, затушив сигарету, которую только начал курить. — Бесстрашный ты человек, Родин. Будто не первый раз живёшь и у тебя ещё в запасе несколько жизней.
Хороший намёк со стороны Буянова на моё путешествие во времени. Может действительно, мне ещё пару жизней небесная канцелярия выпишет потом?
— Иван Гаврилович, я риски осознавал. Наверное.
— Вот именно, что «наверное». С другой стороны, ребят ты выручил, опытные машины сохранил. Буду просить для тебя орден «Красного Знамени», а испытатели со своей стороны словечко замолвят.
— Какие испытатели? — удивился я.
— Ну, ты разве не понял, что мы сегодня прикрывали работу специальной группы испытательного центра во Владимирске? Эти самолёты ещё не стоят в войсках, а бомбы, которые они бросали, нигде ранее не применялись.
Покопавшись в закромах памяти, я вспомнил о так называемой операции «Ромб». В условиях строжайшей секретности, в Афганистане проходили испытания в боевой обстановке Су-25е и самолёты вертикального взлёта и посадки Як-38е. Летали на этих машинах, само собой, испытатели, а прикрытие осуществляли простые лётчики из частей, базирующихся в Афгане.
Итоги операции были противоречивые. С одной стороны, Як-38е показали малую эффективность и были не совсем готовы к высокогорью. С другой, Су-25е были испытаны по полной программе и позже стали главной силой в этой войне. Большей славы заслуживали, пожалуй, только вертолётчики. Но они всегда вне конкуренции.
— Ладно, пошли в штаб. Командир просил нас рассказать, что и как было, — сказал Буянов, проходя мимо меня.
Проходя мимо стоянки Су-17х, навстречу нам из высотного домика вышла Ольга. Вид у неё был взволнованный. Волосы нашего начмеда развивались на ветру, и она постоянно поправляла свой халат.
— Иван Гаврилович, как ваше состояние? — спросила Ольга у Буянова.
— Всё хорошо. На здоровье не жалуюсь, — ответил комэска, заметив, что Ольга явно не по его душу. — Родин, я отойду… по нужде. Догоняй.
— Понял, — ответил я, и перевёл свой взгляд на Олю.
— Ты как, Серёжа? — спросила она, сложив руки на груди.
— Без замечаний, — сказал я, подойдя чуть ближе к девушке. — Как я понял, не моим здоровьем ты хотела поинтересоваться?
— Вы, товарищ Родин, слишком плохого мнения обо мне, — картинно подняла она нос вверх и мило улыбнулась. — Нам с вами нужно поговорить наедине и в менее людном месте.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Предлагаете продолжить вечерний сеанс в смотровой? — подмигнул я ей.
— Есть другое место. Намного удобнее, — сказала она и наклонила мою голову к себе. — Модуль напротив санитарного пропускника, второе окно слева, после полуночи, — прошептала она мне на ухо.
При последних словах, она легонько поцеловала меня в щеку и заспешила на «высотку», не оборачиваясь. Кажется, вечер перестает быть томным! А главное, ничто ведь не помешает, поскольку ночью обещают нелётную погоду.
В штабе, как и всегда в последние дни царил хаос. Люди бегали из кабинета в кабинет, со всех сторон строчили какие-то бумаги машинистки, а начальство только и успевало отдавать указания и обустраивать прибывших на аэродром.
У класса постановки задач стоял практически весь лётный состав.
— Командир занят? — спросил Буянов у Гнётова, но тот показал характерным жестом, что сейчас лучше соблюдать тишину.
Из класса, дверь в который была слегка приоткрыта, доносился недовольный голос командира.
— Савелич, ребя, никаких показух. Ты с какого афганского дуба рухнул? — возмущался Томин.
— Валерий Алексеевич, мне уже подсказали из штаба ВВС нашей армии, что прибудет много кто сюда. Нужно показать… — рассказывал замполит Гусько.
— Таак! Ещё раз, ребя, я тебе сказал, пошли они ко всем шайтанам, чертям или ещё дальше. Я своих людей не на показательные вылеты сюда привёл. Можешь им так в политотдел и передать.
— Есть, товарищ командир.
— Заводи сюда всех.
Гусько выглянул в коридор и пригласил всех войти.
— Располагайтесь, — сказал командир, а сам закурил и подошёл к карте. — Хватит уже играть в молчанку и скрывать от вас то… да вы и не бараны. Сами уже всё поняли.
Дверь в кабинет открылась и на пороге показалась небольшая делегация в чистой полевой форме. Сразу видно, что эти ребята не видели службы в условиях Афганистана, а приехали на время.
— Валерий Алексеевич, мы из политотдела штаба округа и нам… — начал говорить высокий подполковник со свисающим пузом.
— У меня идёт совещание. Я ставлю задачу лётному составу. Подождите за дверью или у моего кабинета, — ответил Томин и указал на дверь.
— Командир, это те, о ком я вам говорил, — тихо сказал Гусько, встав со своего места.
— Постановщики, значит? Тем более, подождите.
Гости не собирались сдаваться. Холёный подполковник и вовсе сел за стол.
— Товарищ полковник, у нас указание генерал-майора…
— Да хоть генералиссимуса! Никто мне не может запретить ставить задачу. У людей режим работы, а также предполётный и после полётный режимы. Времени у меня, потом не будет, а для вас найдётся.
— Товарищ полковник, мне кажется, вы не понимаете…
И это было последней каплей для Томина. То, как он в это мгновение сорвался с места, было похоже на прыжок тигра за добычей. Подойдя вплотную к подполковнику, Томин спокойно нагнулся к нему и едва слышно начал говорить. Услышать могли только они вдвоем и сидящие рядом. Я в том числе.
— Оторвал свою задницу и покинул помещение. Командир и старший авиационный начальник на аэродроме я. Извольте подчиняться, товарищ подполковник, — прорычал Томин, и это подействовало на пришедших офицеров.
Не прошло и нескольких секунд, как делегация, всё же, вышла из кабинета.
Странные ребята, если честно. Но больше всего интересует, чего начальство хочет от Томина? Чему он так противится?
— Вернемся к нашему делу, — сказал Валерий Алексеевич и снова встал у карты. — Завтра будет постановка на проведение большой операции в северных провинциях. Мы — основная ударная сила, поэтому слушайте внимательно, что говорят старшие начальники.
Томин показал на карте, где будут происходить основные действия, но в частности не вдавался. О них, видимо, узнаем завтра.
