сыном и матерью настолько крепка, то, как бы не бились бояре, мать скажет — и сын последует её воле. Возможно, не случайно Пётр Алексеевич начал фундаментальные реформы только после того, как Наталья Кирилловна ушла из жизни. Об этом стоит подумать.
Царица для всех была образом европейской женщины, слегка ограниченной русским домостроем. Она любила театр, сочетала русскую традицию с европейскими элементами. И вряд ли она была тормозом для петровских преобразований. Но так, совпадение получается, что большинство реформ случились только после смерти Натальи Кирилловне.
Отличная интрига — это когда при минимальных усилиях происходит много шума, и ты получаешь максимальную выгоду. Можно и без шума, но шум даёт выгоду быстрее.
Вот и сейчас я был доволен: весь Кремль превратился во взъерошенный муравейник. Попытка покушения на государя стала важнейшим событием. Во время бунта, когда всё было напряжённо и опасно, такие происшествия быстро стирались из памяти. А теперь попали на передний план.
Наверняка Юрий Михайлович Долгоруков будет проводить тщательное расследование. Ему нужно реабилитироваться за ту растерянность, которую он показал при подавлении стрелецкого бунта. Пусть занимается. Я сделал всё, чтобы его расследование прошло гладко и быстро и так, как мне нужно.
— Отправляйся за стряпчим и в холодную его. Никому не говорить об этом. Пущай до утра, али больше мается. Я после с ним говорить буду, — отдавал я приказания десятнику.
Смышленый малый. Присмотрюсь к нему.
Вернувшись в спальню, я застал Анну спящей. Это говорило о многом: вряд ли смогла спать, если бы яд продолжал действовать. Значит, я правильно поступил и качественно промыл ей желудок.
Отправив стрельцов наблюдать за происходящим и доложить мне о ходе происходящего не позднее, чем через три часа (или раньше, если потребуется), я бережно снял с Анны замазанный сарафан, укрыл девушку одеялом, лёг рядом и обнял её.
Я даже не подумал, что Анна ходит, сменяя всего два сарафана. И те не сказать, что новые. Ничего. Есть чем платить. Уж с платьями, пошить, или купить где, разберётся сама. Вспомнился рулон красного шелка в комнате стряпчего. Притащить бы его. Но если кто заметит, позора не оберусь. Так что лучше не стоит.
Удивительно — с улицы доносились крики, кто-то несколько раз пробегал рядом с комнатой, где-то стучали, ржали кони. Вокруг — суета на грани паники. А здесь, в спальне, был кокон, отгораживающий от мирской суеты.
Правильно ли я поступил? Может, стоило мстить самому, без привлечения других? Нет. Я даже зловеще улыбнулся мысли что уничтожил своего врага. Обнял Анну и улетел в царство Морфея.
От автора:
✅12-й том «Чумы»!
✅Он попал в 1942 год и превратился в настоящий кошмар для фашистов. Его оружие — тёмная магия, зло во имя добра. На первые 4тома большие скидки!
✅ https://author.today/reader/358686
Глава 11
Москва
24 мая 1682 года
Приятная погода для меня, это когда после знойной жары вдруг начинается дождь. Мощный ливень обрушился на раскаленные камни мостовых Кремля, подымая пар и резко освежая воздух. На некоторое время даже показалось, что ушел запах конского навоза. А, нет… Этот аромат эпохи не вывести никак.
Но, ничего, вон даже государь стоит и не морщиться. Чего уж мне кривиться?
Мы располагались на площадке за конюшней. Именно тут, почти что вдали от посторонних глаз, мы периодически проводили занятия. Особенно, когда Петру Алексеевичу готовил почти что театральные постановки. Например, при обсуждении прошлых и будущих тактических приемов и проигрывании их.
Наедине нас, конечно, не оставляли. Следом ходили и мамки и «папки с дядьями и иными родственниками». Условно, конечно. Дядькам государя явно не досуг думать о безопасности своего венценосного племянника. А вот другим — да.
После покушения, за Петром Алексеевичем смотрят, как за… государем. Просто раньше не было будь какого действенного присмотра. А тут, вдруг… Да еще и нагнетают. Странно…
— Вот, ваше величество, как и обещал. Вы первый после тех мастеров, что создали сие. Увидьте новинку, — сказал я, протягивая голландскую фузею с примкнутым штыком.
Не сразу увлекся государь ружьем. Не понял сперва что же такого в этом, на вид простом, оружии без украшательств. А после, когда пришло понимание, что именно новаторского в ружье, я потерял внимание Петра. Оно было полностью отдано оружию. Ну и хорошо. Мне есть и что вспомнить и о чем подумать.
Петра Алексеевича допустили вновь к занятиям только лишь на третий день после якобы покушения на него. Удивительно было, что царь всё-таки закатил истерику. Ещё не сформировавшимся своим, пока что звонким голосом, он требовал, чтобы занятия со мной продолжились. Не проходят даром наши занятия.
Однако, к моему большому удивлению, за тему безопасности государя взялись очень плотно. Слишком плотно, относительно того, как было раньше. И сперва я даже не понимал почему. И Матвеев, и группировка Одоевских — все кричали за то, что нужно оградить государя от возможных злодеев. И крика было даже больше, чем действия.
Стряпчего у крюка, я продержал в холодной меньше часа. Уже был готов к тому, чтобы использовать свои заготовки, объяснить, почему отравленная еда должна была быть подана государю. Даже репетировал мысленно, какие слова скажу, какие вопросы могут возникнуть у спрашивающих, как мне выглядеть более уверенно.
Уже и сам озадачился поиском яда. Думал убить стряпчего, да и его женушку в придачу. Но, Господь оградил от этого греха. Григорий Григорьевич Ромодановский, как выразитель общего боярского мнения, попросил как можно быстрее состряпать обвинительный приговор, и чтобы уже через день состоялась казнь.
Я был ошеломлён. Ведь самого стряпчего никто даже спросить ни о чем не хотел. Ни даже его жену, которую приказано в монастырь отправить сразу же, до приговора. Объявили виновным, и ладно. Важнее был сам факт, что кто-то покушался на государя.
А после я понял, что к чему.
Я посмотрел на Петра Алексеевича, который уже пробовал новинку, «уничтожая» соломенное чучело. Делал это неумело. Сложно удерживать ружье еще не вошедшему в полную силу юнцу. Но желания и энергетики было хоть отбавляй. Ну и не мешаю пока. Я уже знаю, когда не стоит отвлекать государя.
Так что поразмышляем.
И вот я узрел удивительное единодушие всех политических сил. Они уцепились за идею оградить государя от возможных покушений. И это объяснялось достаточно легко. Пусть я к разгадке и не сразу пришёл.
Дело в том, что Пётр Алексеевич, несмотря на свой возраст, нередко начинал вести себя весьма строптиво. Если царь
