судьбу.
Любовницей ли своей меня сделать или просто на хуй послать.
Сука…
Пять лет прошло, а мне до сих пор бесконечно обидно, что он тогда мне не поверил, заклеймил гулящей тварью и до сих пор такой считает. Предпочел обелить брата в своих глазах, а меня сровнять с землей. Это ведь намного проще, чем разбираться с тем, что случилось на самом деле, разве нет? Тогда и с братом бодаться не придется, и вроде как есть моральное право сделать меня своей подстилкой.
Кстати, он ведь уже пытался взять меня силой!
Я ничего не забыла…
Отлично помню, как на следующее утро после неудавшейся помолвки он рычал мне в ухо, что лучше бы я сосала ему, а не кому-то там. И что если я не исчезну из города, то он сделает меня своей шлюхой.
Помню, как крепко он держал меня тогда, что я даже вырваться не могла. Помню жуткое чувство бессилия, которое зародило в душе такую панику, что страшно представить. Я потом множество раз просыпалась ночью от кошмаров, душимая этой самой паникой.
И вот спустя пять лет я сама же явилась к нему в номер! Какой идиоткой надо быть, чтобы так сделать?
Расслабилась за это время, в памяти слегка потускнели воспоминания о том, кто такие Багиряны и на что они способны. Да и подумать толком времени себе не дала. Разрешила эмоциям бежать впереди разума, полетела к Барсегу в гостиницу разбираться.
Надеялась на какую-то там справедливость, хотела убедить его оставить меня в покое, позволить работать…
Я ведь и правда надеялась что-то там ему доказать! Какая же я наивная!
А потом он начал меня оскорблять, сама не поняла, как полезла к нему драться…
Но чего я сильно не ожидала, так это того, что он начнет меня после всего целовать. Он выглядел так, будто хотел придушить, но при этом лез ко мне своими губищами.
Я сильно не ожидала.
Стояла там в полном шоке и, стыдно вспомнить… Получала огромное удовольствие от этих самых поцелуев. Нормально это?
Я не знаю, что на меня нашло тогда, не знаю, как это случилось.
Вот я даю ему пощечину, потом — оп! — и он целует меня. Безумство какое-то.
Может быть, я так отреагировала потому, что меня уже очень давно никто не целовал? Вот тело и взбунтовалось, польстилось на ласку, даже такую грубую. А дальше я и понять не смогла, как он так быстро приставил меня к стенке, стал раздевать. В тот момент во мне проснулось что-то древнее, что-то настолько сильное, что описать это невозможно.
Я одновременно не хотела и дико хотела всего того, что Барсег со мной делал.
И все-таки я просила его остановиться, просила не переходить черту…
Я ведь не планировала с ним спать!
Я умоляла: «Не надо! Не надо!»
Но когда ему были важны мои просьбы? Сделал, что хотел, и посчитал, что так и надо. А потом давай Снежана с тобой разговоры разговаривать…
Аня считает, из-за всего, что вчера случилось, мне нужно идти в полицию. Ведь я ему четко сказала нет.
Однако я прекрасно понимаю, что могла сопротивляться яростнее.
Да, он держал меня своими огромными ручищами, но… Но я ведь даже не пыталась сопротивляться! Скованная реакцией тела на близость, я даже толком не старалась его отпихнуть.
Что кому я докажу в полиции? Ведь в номер я пошла к нему добровольно, сама позволила себя целовать. Ничего я никому не докажу.
Да и зачем мне такое пятно на репутации? Кто захочет взять на работу переводчицу, которую изнасиловал собственный начальник? Кому вообще это будет надо? Только от стыда умирать. От стыда и желания прибить Барсега Багиряна!
В голове у меня такой кавардак, что хоть полжизни расставляй все по полочкам, толку не будет.
Одно знаю точно — видеть больше Барсега не хочу!
Я вздрагиваю, услышав звук отпираемой двери. Несусь в прихожую.
Сама не знаю, чего боюсь, ведь Барсег давно уехал.
На пороге появляется Аня.
— Ты что такая испуганная? — интересуется она. — Я пораньше отпросилась, подумала, вдруг тебе понадоблюсь. Кстати, а что там за корзина с фруктами у двери? Здоровая такая. Ты заказала? Сейчас заберу…
— Пусть гниет! — кричу, сжав кулаки. — Не смей тащить ее домой! Не вздумай даже! Не трожь, не трожь!
Я буквально захлебываюсь своими криками, злостью, слезами, которые моментально проступают на глазах. Давлюсь комом в горле и вздохнуть нормально не могу.
— Ты что? — у сестры вытягивается лицо. — Снежочек, успокойся!
Она бросается ко мне, обнимает, гладит по голове и шепчет:
— Все хорошо, все будет хорошо…
Я чувствую ее поддержку, любовь, и только тогда делается хоть чуточку легче.
Я за Аню и в огонь и в воду, а она за меня. И никакие Барсеги Багиряны мне в жизни не нужны…
Глава 25. Первый рабочий день после…
Снежана
Я просидела дома целую неделю.
За это время подуспокоилась, рационализировала ситуацию. Решила, что произошедшее со мной — не конец света.
Я не хранила свою девственность ради кого-то, просто не хотела ни с кем встречаться, доверяться, снова страдать… В общем, сделала для себя вывод, что отношения — не мое. Смысл заводить новые, если итог будет все равно один.
А значит, потеря невинности — не ахти какое горе.
Пусть и досталась она тому, кому я хотела бы подарить ее в последнюю очередь.
Причем случившееся даже принесло плюсы. Начальник переводческого отдела лично написал мне, пожелал скорейшего выздоровления. Спросил, когда я изволю вернуться на работу, сказал, что у него для меня новый выгодный проект. Из чего я сделала вывод, что я уже не в опальном положении.
Сам Барсег меня больше не беспокоил, не звонил, к моей двери не являлся.
Значит, все спокойно, да? Значит, можно продолжать как-то жить, работать…
Тем более что работа-то любимая, а кроме нее, ничего особо нет.
А с господином Багиряном мы пересекаться совершенно не обязаны. Максимум в коридоре или у лифта.
Да, мне будет дико неприятно его видеть, но через некоторое время я отойду. Ведь отойду же?
Люди как-то забывают плохое, снова начинают жить. Пусть душу истерзали когтями дикие кошки и она теперь кровоточит. Когда-то же она заживет, надо только ей помочь.
Зачем зацикливаться на плохом?
Аня меня в этом поддержала.
Поэтому я вооружилась справкой, выданной мне соседкой-терапевтом, в понедельник утром встала
