— Вы играете? — спросил Джимми, спеша уступить ей место и опрокинув табурет.
— Немного, — сказала она и добавила честно: — Не так хорошо, как вы.
София начала с маленькой пьесы Штрауса, не слишком трудной, но милой. Обретя уверенность, она попробовала кое-что из Моцарта, но запуталась в одном из сложных пассажей и сдалась, несмотря на подбадривание, смешанное с добродушным поддразниванием.
— Это мне пока не по зубам, — с грустной улыбкой сказала София, оборачиваясь к слушателям.
Она уже собиралась извиниться за свою неумелость после чудесной игры Джимми и уступить ему инструмент, но тут ее взгляд упал на Сандоса, сидевшего в углу, чуть в стороне от остальных, одинокого — то ли по собственному желанию, то ли в силу обстоятельств. Побуждаемая безотчетным чувством, согретая вином и здешней атмосферой, София начала играть то, что могло быть ему знакомо, — очень старую испанскую мелодию. К удивлению всех, возможно, даже и к своему, Эмилио покинул угол, подошел к пианино и запел ясным негромким тенором.
Прислушавшись, София сменила тональность, а затем и темп. Его глаза слегка сузились, но второй куплет он, подражая ей, тоже начал в миноре. Довольная, что Эмилио понял ее намерение, сцепившись с ним взглядами, София запела другую песню, в контрапункте.
У нее было грубоватое контральто, и вместе их голоса звучали превосходно, несмотря на то или, возможно, благодаря тому, что мужчина брал более высокие ноты; и какое-то время в мире не было иных звуков, кроме песни, которую пели Эмилио Сандос и София Мендес.
Джимми выглядел больным от зависти. Подойдя к нему сзади, Энн наклонилась над диваном, тонкими сильными руками обхватив его плечи, а свою голову прижав к его голове. Когда Энн почувствовала, что напряженность проходит, на миг стиснула Джима крепче и, отпустив, распрямилась. Так и стояла, не шевелясь, пока длилась песня. Ладино, подумала она, узнав элементы испанского и иврита. Песня Софии была, по-видимому, сефардской версией испанской мелодии.
Посмотрев на Джорджа, Энн поняла, что он пришел к собственному заключению, предполагая итог, — но не от музыки, а лишь от ощущения какой-то неизбежности, которое вызывали эти двое. Затем она прекратила анализировать и слушала, стараясь унять дрожь, как две песни расходятся и сплетаются, пока в самом финале стихи, мелодии и голоса не слились через века в одном слове и одной ноте.
Оторвав взгляд от лица Эмилио, Энн рассыпалась в похвалах, спеша восстановить шаткое равновесие. Джимми старался изо всех сил, но через десять минут сослался на срочную работу и, громко прощаясь, направился к двери. Это стало сигналом для остальных гостей, словно каждому из них нужно было отдалиться от интимности, которой никто не предвидел. Энн колебалась, чувствуя, что ей, как хозяйке, следует дождаться, пока уйдут Эмилио и София. Но на сборы им требовалось несколько минут, поэтому она воспользовалась каким-то благовидным предлогом и последовала за Джимми.
Когда Энн догнала его, он уже подходил к площади. Вокруг было тихо, хотя из Ла Перла, засыпавшего намного позже, морской бриз доносил обрывки музыки. Услышав ее шаги, Джимми обернулся, и она остановилась на пару ступенек выше него, чтобы можно было смотреть ему в глаза. Ночь была теплой, но Джимми дрожал — гигантский «Тряпичный Энди» с волосами, похожими на пряжу, и ртом, растянутым в глупую улыбку.
— Как, по-твоему: самоубийство игрока спасет игру? — нескладно пошутил он.
Энн не ответила, но ее глаза лучились сочувствием.
— Ну почему ты не придержала меня раньше — когда я играл? Не знаю, смогу ли после сегодняшнего вечера находиться с ней в одной временной зоне. — Джимми застонал. — Боже, она, наверное, считает меня полным кретином. Но, черт возьми, Энн, — тихо воскликнул Джимми, — он же священник! Ну да, да, он дьявольски привлекательный священник, а не большой уродливый Мик с дерьмом вместо мозгов…
Энн остановила его, прижав палец к его губам. Она могла придумать десятки доводов: что никто не может заставить другого любить себя; что половина мировых бед случается оттого, что желают тех, кто не желает тебя; что Джимми добрый, умный, милый парень… Ничего не помогло бы. Она спустилась на его ступеньку, положив голову ему на грудь, и обхватила Джимми руками, который раз изумляясь габаритам парня.
— Господи, Энн, — прошептал Джимми над ней. — Он священник. Это нечестно.
— Нет, мой дорогой, и никогда не было, — заверила она. — Это никогда, никогда не было честным.
Чтобы доехать до Аресибо в это время ночи, требовалось менее часа. К тому моменту, когда Джимми прибыл на стоянку возле своей квартиры, он уже перестал плакать и почти не ощущал желания напиться, которое отверг как слишком театральную реакцию на ситуацию. София никогда не поощряла его заигрывания. А все это было лишь фантазией — так-то вот. И впрямь, что он знает про Эмилио? Священники — это лишь люди, всегда напоминала сыну Эйлен Квинн, когда он возвращался из школы, полный благоговения и трепета. Духовный сан еще не делает тебя святым. И, между прочим, в других религиях священники женятся и заводят детей.
Ч-черт, подумал он. Это была лишь песня. А я уже вообразил их супругами и с детьми! И вообще, это не мое дело.
Но Джимми не мог забыть, как они звучали вдвоем. Это походило на подглядывание… О сне не могло быть и речи. Он попытался читать, но кончилось тем, что швырнул книгу через всю комнату, не в силах сосредоточиться. Порывшись в буфете, Джимми пожалел, что не послушался Энн, когда она предлагала захватить с собой что-нибудь из остатков ужина. В конце концов он решил исполнить то, чем воспользовался как отговоркой, чтобы уйти пораньше, и подключился к компьютеру телескопа. Открыв ПВЗР-журнал, Джимми начал с того места, где закончил в пятницу днем, решив прорваться сквозь смущающую перспективу предстоящей встречи с Софией, сразу перейдя к теме, которую они запланировали на понедельник.
В 3.57 ночи, в воскресенье, 3 августа 2019 года, Джеймс Коннор Квинн стянул с головы шлемофон и откинулся в кресле, обливаясь потом и хватая ртом воздух, теперь вполне уверенный, но едва способный поверить в то, что во всем мире знал лишь он один.
— Иисус Христос, — выдохнул Джимми, встречая будущее обращением к далекому прошлому. — Святая Дева Мария.
Он потер глаза, пальцами расчесал свои спутанные волосы и посидел еще несколько минут, безучастно глядя перед собой. Затем позвонил Энн.
11
Аресибо, Пуэрто-Рико: август 3, 2019
— Ты шутишь, — прошептала Энн. — Цветик мой, если ты позвонил мне в четыре часа чертового утра и это не всерьез…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
