На самом деле она подозревала, в чем дело, но боялась об этом думать.
Брюс мог встать ночью, не найти ее в номере и пойти искать. И тогда он мог заглянуть в номер Джона и застать их… Неважно, в процессе или после него. Они в любом случае были голыми.
Что-то насчет детской психотравмы по этому поводу крутилось у Лизы в голове, но вот что именно? Кроме того, в учебнике шла речь о родителях, которых ребенок застал в постели. Они же с Джоном не родители… И не в постели…
Мучиться догадками Лиза не могла и потому знаками и жестами выпроводила Джона из купе, а сама подсела поближе к Брюсу. Тот буркнул, не отрываясь от окна:
— Хотела его выгнать, так сказала бы словами. А то корчишь рожи, как макака.
— Брюс, чего это ты так со мной?
— Ну… не как макака.
— Что с тобой, дружок?
— Я тебе не дружок, тетка. Дружок у тебя другой.
У Лизы упало сердце. Видел!
— Я все еще не понимаю, в чем дело. Не хочешь поговорить?
— Не хочу.
— Брюс, что происходит? Я тебя чем-то обидела?
— Нет. Тетка, отстань, а?
Он опять уставился в окно и головы больше не поворачивал. Вернувшийся в купе Джон вопросительно поднял бровь, но Лиза только беспомощно пожала плечами.
Мальчик не отреагировал и тогда, когда они сбежали в тамбур и целовались там до звона в ушах. После этого Джон заверил Лизу, что не доживет до дома, но она наотрез отказалась искать пустое купе.
В остальном же путешествие до Ливерпуля было вполне обычным, то есть долгим и немного скучным. Сегодня погода решила не баловать гостей туманного Альбиона, и небо заволокло тучами. Пошел классический английский дождик, все вокруг заволокло лирической серой дымкой, и южанка Лиза немедленно пригорюнилась, разом вспомнив и дом в Батон-Руж, и тетушек, и — почему-то — мистера Карча, а также тот день, когда в ее жизни впервые появился Паршивец Брюс.
Джон подсел к ней и обнял за плечи. Лиза метнула испуганный взгляд в сторону мальчика, но тот никак не отреагировал. Кажется.
Постепенно мерный стук колес убаюкал не успевших выспаться любовников, и вскоре Лиза склонила свою головку на широкую грудь Джона, а он прижался щекой к ее кудрявой макушке.
Они спали и потому не могли видеть, как восьмилетний мальчик смотрит на них. В потемневшем от тоски взгляде зеленых глаз горели ревность, отчаяние, тоска, и до синевы были сжаты маленькие кулаки, судорожно прижатые к груди.
* * *
Шестичасовое путешествие закончилось в Ливерпуле, городе битлов и хиппи. При виде смеющихся девиц с тесемочками на лбу и в расшитых цветами джинсах Джон почему-то помрачнел и решительно потащил Лизу и Брюса в сторону гостиницы, но тут дорогу им преградила невысокая и на редкость тощая девица.
— Привет, профессор! Рада тебя видеть.
— Э… Здравствуйте, Келли…
— Познакомь меня со своей девушкой. Мы все же не чужие друг другу.
— Лиза, это Келли. Она у меня училась.
— Да. И чуть было к нему не переехала. Я не очень? А, Джонни? Ты не парься, подруга, это дело давнее. Судя по твоему прикиду, ты тогда еще ходила в школу. Ну ладно, док, пока.
И тощее создание упорхнуло, приветственно помахав рукой на прощание. Навернутые на запястье индийские бусы с маленькими бубенчиками прощально звякнули. Брюс презрительно фыркнул и молча зашагал вперед. Лиза же подхватила Джона под руку и пропела медовым голоском:
— Да ты Дон Жуан! Соблазнитель юных дев! Разве профессорам можно крутить любовь со своими студентками?
— Лиза, ты не думай, пожалуйста, что я и Келли… Это действительно было очень давно, и я уже пять лет…
Лиза неожиданно прижалась к его плечу и сказала уже совсем обыкновенным тоном:
— Только не веди себя, как дурачок. Я догадываюсь, что в твоей жизни были женщины. Возможно, их было куда больше двух. Или, скажем, десяти. Разве это важно? Важно, что сейчас с тобою рядом я. И я счастлива.
Он не удержался, поцеловал ее на виду у всей улицы, и какой-то парень громко зааплодировал, а идущий впереди Брюс слегка ссутулился и еще глубже засунул руки в карманы.
* * *
Им не терпелось поскорее добраться до Касл-Мэнор, и потому был выбран морской путь. На небольшом катере, курсирующем вдоль побережья от Уолласи до Уайтхевена с заходом на Мэн, Брюс слегка оттаял и проявил некоторый интерес к управлению катером. Собственно, он просто достал из своего рюкзака новую куртку, надел ее и ушел в рубку к капитану. Судя по всему, они отлично поладили, ну а Лиза и Джон обосновались на корме.
Они снова целовались, разговаривали, еще целовались, смеялись, говорили друг другу слова, которые могут родиться только в голове у безумцев — или влюбленных, что, впрочем, одно и то же. Серое море сливалось с серым небом, мелкая рябь плясала под килем катерка, но через час путешествия из-за туч низко низко над горизонтом вынырнуло солнце, и тогда Лиза ахнула и вскочила на ноги.
Далеко впереди, но уже хорошо различимый, вставал ослепительно белый остров. Он был похож на айсберг, невесть откуда взявшийся в здешних местах. Лиза обернулась к Джону, почему-то не в силах вымолвить ни слова от волнения, и он с улыбкой кивнул ей, а потом легко и быстро взбежал по трапу наверх, к рубке. Лиза видела, как он что-то говорит Брюсу, а мальчик отвечает ему, и тут некое чувство, очень напоминающее ревность, кольнуло Лизе сердце.
Выходит, Паршивец не хочет разговаривать исключительно с ней? На Джона его обида не распространяется? Лиза немедленно расстроилась и надулась, так что в Каслтауне на берег сошли сразу два разобиженных пассажира. Джон Брайтон долго переводил взгляд с одного на второго — и решил ничего не предпринимать.
* * *
А Касл-Мэнор оказался удивительно, упоительно хорош. Сказочный мини-замок, высящийся на базальтовой скале, чистый и ухоженный, заросший плющом и виноградом. К нему вела посыпанная белоснежным песком дорога, и Лиза своими глазами смогла увидеть, как сверкают на солнце песчинки кварца.
Растворились двери сказочного замка-малютки, и на самом верху каменной лестницы появилась пожилая женщина, при виде которой разгладилось лицо даже у Брюса.
Агата Брайтон была невелика росточком, краснощека и кудрява, словно овечка. На ней было черное платье, которое вполне могло бы сойти за строгое, не будь оно кокетливо оторочено кружевами и не выглядывай из-под него целый ворох шуршащих крахмальных юбок.
При виде Лизы и Брюса тетушка Агата приподнялась на носочки, сложила ручки на довольно обширной груди и издала радостный вопль:
— Какое счастье! Я вся исстрадалась, пока ждала вас, мои дорогие. Входите, входите же. Касл-Мэнор ждет вас. Бог ты мой… Шон… маленький мой мальчик. Ты — Брюс. Мой единственный внук. Немедленно!!! Немедленно обними свою бабушку!
