— Мы запустим зонд, — говорит Карл. — А потом уйдем.
— Кто назначил тебя командиром? — огрызается Голубка.
Однако следует за ним к дальней части корабля.
Я вижу только их конечности, когда они передвигаются по чудовищному корпусу, человеческие руки и ноги на изъеденной космической оспой броне. Рытвины, ямки, царапины, глубокие вмятины и канавки, дырочки от мелкого летающего мусора. Острые чешуйки, как лепестки, окружают маленькие застывшие кратеры расплавленного металла. Кое-где попадаются гладкие участки — уцелевшие образчики первозданной зеркальной брони, и они все еще блистают в свете головного прожектора Голубки.
Я хочу быть вместе с ними. Прильнуть к броне крушения, изучая каждую отметину, размышляя, когда она появилась и что означает.
Но я могу всего лишь наблюдать со стороны.
Зонд углубился в большую трещину на шестнадцать метров, прежде чем застопориться. Карл дергает его, пытаясь вытянуть, но зонд застрял. Это случилось бы и с моими дайверами, сунься они туда без разведки.
Они возвращаются через сорок две минуты после выхода.
Чувствуя себя побежденными.
Но я — я в восторге.
Они сделали гораздо больше, чем можно было ожидать.
Мы летим на «Заботу» с информацией, полученной от зонда, хотя мои дайверы бурно протестуют. Они желают перезарядить костюмы, вычистить дыхательные системы и снова нырнуть, но я категорически запрещаю. Это одно из моих главнейших правил, и я вынуждена им напомнить: не более одного выхода в крушение за 24 часа. В нашей работе слишком много неизвестных параметров и переменных величин, поэтому жизненно важно, чтобы каждый из нас имел вполне достаточное время для полноценного отдыха.
Все мы впадаем в эйфорию во время дайвинга, что приводит к неоправданному риску. Расслабление, спокойный сон, свободное личное время — все это вместе предотвращает лихорадку поспешности, убивающую нас.
На «Заботе» я сразу загружаю в главный компьютер новую информацию: ту, что сняли с зонда, с дайверских костюмов и перчаток, с наладонника, с компьютера скипа. Мы всегда собираемся в общем салоне, здесь у меня отличная трехмерная голотехника, которая позволяет сразу всем почувствовать крушение.
Пока я сортирую первичный материал, раздумывая, как бы лучше представить его, моя команда начинает подтягиваться. Голубка успела принять душ, у нее мокрые волосы. И усталый вид. Она клялась мне всю обратную дорогу, что ничуточки не перетрудилась, но глаза выдают ее. Эта женщина измотана.
За ней приходит Кудесница, с сумрачным видом. Джайп и Джуниор уже здесь, заняли лучшие места и наблюдают за мной. Только Карл опаздывает. Когда он наконец появляется (выглядит тоже неважно), Кудесница останавливает его в дверях.
— Голубка говорит, оно очень старое?
Голубка бросает на подругу возмущенный взгляд.
— Больше она ничего не говорит! — Теперь уже Кудесница смотрит на меня, будто это я во всем виновата.
Только я не принуждала свою первую команду поклясться мне в сохранении секретности, они сами так решили. Добровольно.
— Оно старое, — подтверждает Карл и боком протискивается в салон, так как Кудесница продолжает стоять на пороге.
— Голубка говорит, оно ужасно старое.
Теперь уже Карл пристально смотрит на меня. Его угловатое лицо осунулось почти до костлявости. Взглядом спрашивает, дозволено ли что-нибудь сказать.
Я невозмутимо продолжаю сортировку.
Карл вздыхает и сообщает всей команде:
— Я никогда ничего подобного не видел.
Больше никто не задает никаких вопросов. Ждут, когда я начну. Я начинаю с изображений, записанных со скипа, затем добавляю материалы наладонника. Различные измерения, сделанные автоматикой костюмов, я в последнюю минуту решила оставить на потом. Вероятно, я единственная, кому действительно интересны такие вещи, как композиция металлических сплавов, температура внешнего корпуса или количество заклепок, обрамляющих створки главного шлюза.
Все молча наблюдают, как перед скипом проявляется крушение, с напряженным вниманием следят за фигурками Голубки и Карла, скользящими к нему по направляющей. Потом я показываю им все, что видела и слышала сама. Джайп одобрительно кивает, когда Карл принимает твердое решение воспользоваться зондом. У меня просто гора с плеч. Джайп, как я и надеялась, разумен, практичен и осторожен.
На очереди материалы зонда. Я даже не просмотрела их заранее. Все мы видели, как это обычно выглядит, и привыкли к зернистой картинке с неярким световым пятном, вокруг которого — темнота. Зонд служит нам не столько для исследований, сколько для практических целей. Он внедряется как можно глубже в перспективную дыру с целью выяснить, не станет ли она самым легким доступом в крушение.
Первые десять метров, которые прошел наш зонд, оставляют впечатление, что все действительно легко и просто: только свет, темнота и совсем ничего по краям. В кадре то и дело мелькают потревоженные зондом частицы.
Но потом дыра сужается: теперь мы видим неясные формы по краям — это стены. И опять сужается: стены в освещенной зоне — голый металл, почти не поврежденный коррозией. Летающих частиц гораздо меньше.
И наконец впереди появляется поперечная стена. Однако дыра, еще раз сузившись, проходит насквозь. Теперь она маленькая, но, похоже, не слишком. Зонд выбрасывает лазерный импульс, измеряя ее диаметр: шесть сантиметров. Более чем достаточно, чтобы продвинуться дальше.
Но когда зонд доходит до узкой дыры, то резко упирается в невидимый барьер. Абсолютно невидимый. Зонд выстреливает сразу несколько импульсов, один за другим. Результаты категорически отрицают наличие какого бы то ни было препятствия.
Через несколько секунд зарегистрирован рывок на линии: это Карл пытается вытянуть зонд наружу. Следует еще несколько рывков. А потом Карл и Голубка, убедившись, что зонд застрял капитально, делают впрок еще кое-какие измерения и выключают его.
Результаты последних измерений не сообщают нам ничего познавательного. Кроме того, что дыра уходит еще на два метра вперед и диаметр ее остается неизменным.
— Чертовщина какая-то, — первым высказывается Джуниор. — Эй, народ, а вы что думаете по этому поводу?
У Джуниора все еще ломается голос, хотя его отец клятвенно утверждает, что парню уже больше восемнадцати.
— Может быть, силовое поле, — предполагает Кудесница без всякого энтузиазма.
— В таком старом корабле? — сомневается Голубка не без яда в голосе.
— Насколько старом?
Кудесница сейчас, словно натянутая струна. Всем уже понятно, что они с Голубкой только что рассорились вдрызг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
