Читаем без скачивания Гибель и возрождение - Йен ПИРС

На протяжении нескольких веков эта икона, якобы принесенная ангелами, не привлекала к себе никакого интереса. Сегодня утром Аргайл проснулся с твердым намерением выяснить, почему ситуация вдруг изменилась, И был готов потратить на это весь день. Даже неделю, если понадобится: он задал студентам эссе, над сочинением которого им придется покорпеть не один день.

Флавии Джонатан ничего не сказал – он любил преподносить сюрпризы в законченном виде. У него появилась одна идея: попытаться узнать, почему Буркхардт вдруг заинтересовался маленькой «Мадонной».

Явившись в монастырь, он объяснил цель своего визита отцу Жану.

– Пожалуйста, вы можете посмотреть архив, если считаете, что в этом есть смысл, – с готовностью откликнулся отец Жан.

– А у вас нигде не отмечено, какие именно документы он смотрел?

– Кто – он?

– Буркхардт. Убитый, которого нашли в реке. В своей статье он ссылался на ваш архив – значит, он воспользовался его материалами. Это очень важно – узнать, что именно он смотрел.

На этот раз удача отвернулась от Аргайла. Отец Жан отрицательно покачал головой:

– Сожалею.

– Вы не ведете такие записи?

– Нет. В тех редких случаях, когда к нам обращаются с просьбой воспользоваться архивом, мы просто отдаем ключ от помещения, и все.

– У вас есть каталог имеющихся документов?

Отец Жан улыбнулся:

– В некотором роде, но вряд ли он вас удовлетворит. Он никуда не годится.

– Он даст мне хоть какое-то представление.

– Боюсь, что нет.

– Отчего так?

– Архивом заведовал отец Чарлз, он знал его вдоль и поперек.

– Но отец Чарлз, как я понял, умер.

– О нет, он полон жизни, но ему уже за восемьдесят, и голова у него уже не та, что раньше.

– Он сошел с ума?

– Боюсь, что так. У него бывают просветления, но все реже и реже.

– И он не составил каталог?

– Нет. Мы планировали заняться им, но когда отец Чарлз перенес удар, пришлось отказаться от этой идеи. Без его подсказки нам пришлось бы начинать с нуля. В настоящий момент мы заняты более насущными делами.

– Да, это сильно осложняет мою задачу. А нельзя ли мне с ним повидаться?

– В принципе можно. Только я сейчас не смогу вас к нему проводить. У нас возникли большие проблемы.

– Какого рода?

Отец Жан сокрушенно покачал головой:

– Мы столкнулись с подъемом религиозных чувств у местного населения.

– Вас это не радует?

– Говоря откровенно, я пока не знаю, как к этому отнестись. Наш орден уделяет столько внимания больницам и школам, что братья забыли, что такое истинное религиозное чувство, и не знают, как им быть в такой ситуации. Тем более что вера местных жителей основана, на мой взгляд, на суеверном страхе.

– Не согласен с вами.

– Вы, наверное, слышали – эта икона считалась покровительницей квартала. Она защищала квартал от эпидемий, а во время войны на него не упало ни одной бомбы. Конечно, все давно об этом забыли. Помнят лишь старики вроде синьоры Грациани. Во всяком случае, я так полагал до последнего времени. По неизвестной мне причине кража иконы всколыхнула новый всплеск любви к «Мадонне». Ох уж эти римляне. С виду типичные прагматики и материалисты, а копни поглубже…

– Так в чем проблема?

– Они устраивают ночные бдения, во время которых умоляют ее вернуться. Такое впечатление, будто они и впрямь боятся, что с кварталом может что-то случиться в ее отсутствие. Они исповедуются в грехах перед закрытой дверью в надежде, что Божья Матерь смягчится, увидев их искреннее раскаяние, и вернется.

– Но ведь икону украли.

Отец Жан улыбнулся:

– Они так не думают. Большинство из них уверено, что она лишила их своей благосклонности к исчезла по собственной воле. И не вернется до тех пор, пока они не исправятся. Я читал о подобном феномене в летописях, но никогда не думал, что сам стану свидетелем такого поклонения. Проблема в том, что они во всем обвиняют орден.

– Чем же вы перед ними провинились?

– Тем, что спрятали ее от людей. Закрыли церковь. Вообще-то это вина генерала Боттандо: он посоветовал нам запереть все двери.

– Такова его работа.

– Да. Но я только сейчас начинаю понимать, что наша работа – игнорировать подобные советы. Теперь нам придется обсудить с братьями, как разрядить обстановку.

– Конечно. Может быть, вы просто подскажете мне, как найти отца Чарлза? Если существует хоть один шанс получить от него полезную информацию…

– Нет ничего проще – он живет здесь. Мы присматриваем за ним.

Отец Жан вытащил из кармана старинные часы на цепочке, посмотрел на них и сказал:

– Хорошо, я отведу вас к нему. Только быстро. Если он в форме, я оставлю вас у него. Дальше вам придется позаботиться о себе самому.

Очень быстрым шагом он повел Аргайла вдоль по коридору, потом вверх по лестнице, взбираясь все выше и выше, пока не дошел до этажа, где современная отделка уступила место старой облупившейся краске. Окна здесь были совсем крошечные, а узкие двери висели на болтающихся петлях.

– Здесь у нас не богато, – заметил отец Жан. – Но он отказывается переезжать.

– Ему нравится здесь жить?

– Он живет здесь шестьдесят лет и жил даже тогда, когда возглавлял орден. Когда он заболел, мы хотели выделить ему более светлую комнату на первом этаже: оттуда ему было бы легче выходить на прогулки, да и доктора советовали сменить обстановку на более жизнерадостную. Говорят, она способствует ясности ума. Но он отказался трогаться с места. Он никогда не одобрял перемены.

Отец Жан постучался, выждал секунду и толкнул дверь внутрь.

– Чарлз? – тихо позвал он во мраке. – Ты не спишь?

– Нет, – ответил старческий голос. – Не сплю.

– Я привел к тебе посетителя. Его интересует архив, и он надеется на твою помощь.

После долгой паузы скрипнул стул в дальнем конце темной комнаты. Судя по всему, помещение редко проветривалось – воздух был густым и тяжелым.

– Ну, показывай своего посетителя.

– Ты можешь с ним поговорить?

– А что я сейчас делаю?

– Вам повезло, – шепнул Аргайлу отец Жан. – Возможно, через некоторое время он отключится, но до тех пор вы успеете что-нибудь выяснить.

– Не надо там шептаться, Жан, – послышался сердитый голос. – Заводи своего посетителя, и пусть он поднимет жалюзи, чтобы я видел, с кем имею дело. А сам оставь меня в покое.

Повеселевший отец Жан улыбнулся и тихонько вышел из комнаты. Аргайл на ощупь пересек комнату, открыл окна и поднял жалюзи. Утренний свет больно ударил по глазам.

Взору его открылась аскетичная комната, весь интерьер которой составляли кровать, два стула, письменный стол и полка с книгами. На стене висело распятие, на потолке была вкручена обычная лампочка. Отец Чарлз сидел на стуле и смотрел на Аргайла спокойно и терпеливо, как умеют смотреть только старики. Аргайл не решился сесть без приглашения и молча ждал, когда отец Чарлз составит о нем свое суждение.

Сам он предполагал увидеть маленького сморщенного старика, трогательного и печального. Ему не удалось скрыть своего удивления, поскольку человек, которого он увидел, разительно отличался от образа, нарисованного его воображением. Перед ним сидел очень крупный мужчина – вероятно, в молодости он был настоящим гигантом. Грудь колесом, мощный разворот плеч – даже сейчас, будучи старым и больным, он казался слишком большим для стула, на котором сидел, да и, пожалуй, для всей комнаты. Его умные проницательные глаза с живым интересом изучали лицо Аргайла. Старик не торопился – он понимал, что инициатива на его стороне.

Выдержав достаточную паузу для того, чтобы визитер понял, кто есть кто, отец Чарлз кивнул:

– Как вас зовут, молодой человек?

Аргайл представился, выговаривая слова громко и ясно.

– Садитесь, синьор Аргайл. И говорите как обычно: я не идиот и прекрасно слышу.

Джонатан смутился.

– Не тушуйтесь. Я уже не тот, что раньше – отец Жан, без сомнения, уже сообщил вам об этом, – но большую часть времени пребываю в здравом уме. Если я начну засыпать, нам придется прервать беседу. Я слишком горд и не позволяю смотреть на себя в состоянии прострации. И вам не позволю.

– Ну разумеется, – согласился Аргайл.

– Итак, молодой человек, скажите мне, чего вы хотите.

Аргайл начал объяснять.

– Да, наша госпожа пришла с Востока. Будьте добры, расскажите, почему вас это интересует.

Аргайл сообщил ему о краже. Отец Чарлз внимательно слушал, покачивая головой.

– Нет, – сказал он, – не может быть.

– Боюсь, что может.

– Значит, вы ошибаетесь. Она не могла покинуть монастырь. Это невозможно, если только… – он улыбнулся посетившей его мысли, – если только политическая обстановка в мире не изменилась самым кардинальным образом с тех пор, как я в последний раз читал газеты. А это было всего лишь вчера.