— Выходи, довольно!
Синяя Птица с трудом вылез и с помощью Дикого Козленка поднялся на ноги. Но тут у него снова захватило дыхание, потому что Малия окатила его из большой тыквы с головы до ног холодной водой. Он заохал и зафыркал, но сестренка не обратила на это никакого внимания и спокойно окатила его еще несколько раз. Потом она обтерла брата пучком перьев и, натянув ему через голову рубашку, потащила в постель.
Проснувшись в полдень, он почувствовал себя точно заново рожденным. Болезнь покинула его. Помог ли порошок знахаря Маисовой Соломы, или потельня, или то и другое, но рана начала быстро заживать.
Когда отец вернулся из военного похода к границе, похода мести, мальчик уже мог передвигаться без посторонней помощи.
Мстители нагнали колонну с провиантом по дороге к одному из фортов. В ожесточенной схватке колонна была разгромлена. В руки индейцев попали восемь вьючных лошадей. Довольные походом, с добычей возвратились воины-мстители.
При разделе добычи Дому Черепах были выделены два мешка соли. Этому особенно радовалась мать, потому что уменьшались ее заботы: теперь, зимой, по крайней мере не надо будет думать о соли. После неудачной попытки выварки на Соленом ручье соли все время не хватало. Как зимой без этих желтых зернышек удержать лошадей от одичания? В поселке Плодородная Земля конюшен не было. Животные на зиму разбегались по лесу, откапывая копытами из-под снега высокую сухую траву. От морозов их спасала вырастающая к зиме густая шерсть. Но иногда лошади забегали в поселок, где им бросали, как приманку, соль. Они ее охотно лизали и поэтому не теряли привычки бывать в поселке среди людей. Животные каким-то чутьем угадывали время, когда им нужно вернуться к жилью. Большинство из них возвращалось перед самым сбором кленового сахара, и тогда их можно было легко навьючить. Редко какая-нибудь лошадь за зиму дичала настолько, что приходилось ее ловить и даже оглушать ударом по загривку, прежде чем она позволяла себя схватить.
Тот, у кого была соль, мог не беспокоиться о лошадях. Зимой корма им достаточно и на воле, а весной они приходили сами.
Гораздо хуже обстояло дело с порохом. Поход мести к границе очень уменьшил его запас. Для охоты оставалось слишком мало пороха, а между тем, после неурожайного лета, зимняя охота имела особенно большое значение для жителей поселка.
К новому году пришлось очень сократить рацион. И когда прошел праздник и маски снова были уложены на чердак, отец решился на необычный поступок.
— Я пойду на Преск Иль и попрошу несколько мешочков пороха; весной мы рассчитаемся за них мехами. Два торговца, постоянно живущие там, наверняка нам что-нибудь дадут.
Но, прежде чем отправиться с тремя воинами на торговый пункт, отец еще раз осмотрел все запасы. Когда выдали порох отъезжающим, то в каждом доме его осталось всего на четыре выстрела. После того, как был установлен этот потрясающий результат, лицо вождя омрачилось заботой. Он ничего не сказал, но каждый понял, как осторожно нужно обращаться охотникам с остатками черных зернышек. Стрелять нужно было только наверняка.
Маленький Медведь с необычайной для него поспешностью отправился в дорогу, так как хотел облегчить тяжелую участь жителей поселка.
Мальчик понимал, почему так торопился отец: приближалось время гололедицы. Синяя Птица хорошо помнил тяжелые дни прошлой зимы, потребовавшей напряжения всех сил охотников.
Обычно время гололедицы наступало через месяц после нового года, с первыми лучами весеннего солнца. Верхний слой снегового покрова подтаивал, но каждую ночь мороз вновь сковывал растопившийся снег, образуя ледяную корку. Эта корка была слишком тонка, чтобы выдержать человека, и ломалась с таким треском, что, естественно, спугивала дичь раньше, чем охотник мог подкрасться на расстояние выстрела.
Но в эту пору жестоко страдали и длинноногие животные. Оленям и диким козам приходилось так же плохо, как и людям, они проваливались и ранили об ледяную корку ноги. Часто в лесу можно было увидеть тропы, окропленные кровью животных. И не раз находили только рога, кости, клочки шкуры и шерсть павшего зверя. Для волков и лисиц это были лучшие дни. Их широкие, покрытые шерстью лапы не ломали хрупкого ледяного покрова, и хищники легко загрызали раненых животных, набивая до отказа брюхо. Никогда у них не было такого обилия пищи, как в этот месяц. Каждую ночь раздавался в лесу их хриплый лай и протяжный вой.
Но для оленей, диких коз и людей это был месяц нужды. Если бы еще урожай был хорошим, человеку легче было бы перенести зиму, но когда маис не приносил ожидаемого урожая, краснокожим было так же тяжело, как оленям и диким козам.
![]()
В эту зиму тяжелый месяц пришел раньше, чем обычно. Вскоре после ухода отца наступили прекрасные, ясные дни. Белоснежный покров нестерпимо сверкал под лучами солнца. Небо было светло-голубым, и только темный густой лес, окружающий траурной лентой пустые поля, отделял слепящую белизну земли от холодного безоблачного неба. Непрерывно раздавалась мелкая барабанная дробь дятлов, почувствовавших перемену погоды. Даже в вороньих стаях, осаждавших кусты между домами, было больше жизни, чем в поселке. Казалось, что солнце хочет растопить и последние запасы.
На шестой день после ухода отца мать выскребла последние остатки сала из мешков, сделанных из кожи дикобраза, и растолкла в ступке последние зерна маиса. Расставленные в зарослях леса ловушки были пусты; в них не попадался даже глупый заяц.
Лучистое Полуденное Солнце по-прежнему была жизнерадостна и поговаривала, что на другой день все пойдут за реку на поиски орехов гикори. Но вечером Синяя Птица, лежа в постели, увидел, как мать, работающая у очага, вдруг замерла и задумалась, глядя на мигающий огонь. Маленький соглядатай затаил дыхание, — из добрых глаз матери полились слезы. Крупные капли, сверкая в огне очага, падали на смуглые руки, на мгновение задерживались и скатывались в золу. Но уже через мгновение мать очнулась, перестала плакать и снова принялась за работу.
Но не только голод не давал мальчику спать. Он думал, упорно думал о том, как бы ему самому отправиться на охоту. Ведь брал же отец его с собой и показывал необходимые приемы. Не испытать ли ему свое охотничье счастье?
В Доме Черепах оставалось всего два настоящих охотника — брат Дикого Козленка — Черное Копытце — и юноша Быстрые Ноги из последней каморки у южной двери дома. Им нужны были только два ружья, а над постелью тетки Белый Дуб в ее каморке на стене висело еще одно, третье заряженное ружье и не такое тяжелое, как другие громовые трубки, а меньше и изящнее. Только небу было известно, как оно попало сюда. О, как это ружье подходило ему! Что, если бы взять его и пойти в лес?..
Синяя Птица утром задержался и отстал от тех, кто собирался идти за орехами на другую сторону замерзшей реки.
— Я догоню, я скоро догоню!.. — крикнул он и быстро спрятался за южную часть дома. Он смотрел вслед уходившим, видел, как они медленно, усталыми шагами спустились с берега, как на льду реки становились все меньше и меньше и, наконец, исчезли среди деревьев.
Мальчик поспешил в каморку тетки Белый Дуб, снял ружье, проверил, есть ли запал, и аккуратно завернул замок в тряпку, чтобы снег не попал на полку ружья. Потом посвистел Шнаппу, но собака продолжала лежать у очага. Синяя Птица свистнул еще раз и подошел ближе; его четвероногий друг только поднял голову и посмотрел так жалобно на своего хозяина, что Синяя Птица больше не пытался поднять на ноги голодного пса. И пока мальчик шел до порога, за ним раздавалось печальное повизгивание Шнаппа, и только захлопнувшаяся дверь заглушила жалобный визг собаки.
Маленький охотник, пройдя мимо стогов маисовой соломы, направился к лесу. Колья, поддерживающие пустой навес, говорили о запустении. Початки маиса, когда-то хранившиеся здесь, были давно съедены.
Морозный воздух притупил острый голод. Он опьянял мальчика. Солнце надело золотые шапки на заснеженные ели и разрисовало замерзшие дубы голубыми узорами. И только когда под тяжестью снега ломались где-нибудь ветки, нарушалась тишина. Лес точно вымер.
