– Да вот, – расстроенно изрёк Аструп и махнул в сторону заснеженного участка земли, над которым чернели ряды небольших насыпных холмиков, а из них торчали завядшие и почерневшие кусты, наверное, картофеля. – Год на год не приходится. То дожди зальют, и всё сгниёт, то снег раньше времени выпадет.
– Неужели весь урожай перемёрз? – спросила я, и мне тут же стало грустно, что труды Аструпа пошли насмарку.
– Да что ему в земле сделается? – обнадёжил он меня. – Снег сойдёт – откопаю, просушу и сложу в погребок. Но на счёт урожая, это громко сказано. Большим он никогда не бывает. На ползимы хватит, а там уже придётся закупать банки с привозным маринованным картофелем.
– А что, картофель бывает маринованным? – не поверила я.
– Ой, девочка, на севере ещё и не такое бывает.
Оказавшись внутри небольшого, но довольно светлого и чистого дома, мы, наконец, смогли познакомиться с механиком Акселем Аструпом. Оказывается, тридцать пять лет назад он приехал на Соболий остров, чтобы поучаствовать в строительстве первой и единственной причальной мачты для дирижаблей, а после и остался в Квадене, чтобы обслуживать и ремонтировать бывающие здесь пролётом воздушные суда.
Женился Аструп весьма своеобразно: в миг слабости, когда навалилась тоска, он написал письмо, где сообщил, что ищет привлекательную молодую особу, которая не побоится связать свою судьбу с простым механиком с Полуночных островов. Это послание он запечатал в бутылку и выкинул её в море, ни на что особо не надеясь. Какого же было его удивление, когда через полгода из Рювелана ему пришло письмо от дочери рыбака, в которой она сообщала, что получила послание в бутылке. В итоге девушка переехала в Кваден, вышла за Аструпа, родила ему двух сыновей, а через пять лет заявила, что больше не может жить на острове, где для детей круглый год нельзя купить свежие фрукты, где нет нормальной еды, нормальной одежды, нормальных городских развлечений, и вообще всё вокруг угнетает и ввергает в уныние. В итоге она увезла сыновей в Рювелан, Аструп же остался в Квадене.
– А почему? – не удержалась и спросила я, сидя напротив него и попивая душистый чай с домашним печеньем.
– А что мне делать в городе? Как представил, что вернусь в эту суету, толкотню, где все вечно куда-то спешат, а жизнь проходит мимо, так сам чуть на стенку не полез от тоски. Здесь ведь у меня всё: дом, хозяйство, летом рыбалка, зимой охота – одним словом, понятная жизнь. А в городе что? Только неизвестность и ни одного империала в кармане. У меня ведь теперь работы немного. И раньше пассажирские дирижабли прилетали только раз в неделю, и то в лучшем случае, а теперь, после "Флесмера" люди и вовсе боятся летать – приобретённые билеты сдают, новые не покупают. Рейсов уже полтора месяца не было, так я успел вдоволь нарыбачиться, насолиться и накоптиться, так что с голоду не помру. Начнётся сезон, пойду в горы за толсторогами – будет на зиму и баранина. Вон, немножко овощей с огорода, немножко консервов из магазина – и жизнь прекрасна. Как можно променять этот простор, эти леса, эти реки и горы на затхлый город, где всем тесно? Нет, это всё не по мне. Да и не один я такой. Многие, кто приехал на острова, чтобы просто заработать хорошие деньги, так здесь и остались. Попросту прикипели душой к северу.
– Это всё зов Ледяной звезды, – пробурчал Брум, сидя на столе возле розетки, в которую Аструп наложил ему ошмётки от маленьких кедровых шишек. – Зов всегда манил людей идти на север, к оси мира. А у кого голова на месте, но зов не даёт покоя, тот будет жить на островах как привязанный и говорить, что прикипел всем сердцем к этому морозильнику.
– Брум, не груби, – одёрнула я его.
– Какой говорливый, – только усмехнулся Аструп. – Ничего, те четверо, которых привозил твой опекун, тоже были любители поболтать. А ещё кедровые орешки уплетали за обе щеки, – и, обратившись к Бруму, он спросил, – хочешь целую шишку пошелушить?
В итоге, Брум надолго был занят делом: отковыривал от маленькой шишки чешуйки, доставал из углублений орешки, поедал их вместе со скорлупками, и с набитым ртом не острословил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Мы же с Эспином принялись распаковывать вещи и устраиваться в отведённых нам комнатах. Удивительно, но Брум снова оказался неправ: в доме Аспрупа было и электричество, и водопровод, и отопление. Правда, всё это заслуга умелого механика, а не кваденских властей. В подполе у Аструпа стоял дизель-генератор, который и давал свет, а ещё насос для закачки воды из реки и угольный котёл для её нагревания. Немногие дома Квадена могли похвастаться такими удобствами.
Эспин предложил Аструпу неплохую сумму за недельную аренду комнат в таком комфортабельном доме, вот только механик был явно обижен:
– Вот что, парень, – серьёзно заявил он, – убери деньги и никогда мне их больше не показывай. На севере есть нерушимый закон – всякий гость будет накормлен, обогрет и получит ночлег на столько дней, сколько ему нужно. Долг каждого хозяина сделать всё, чтобы гость был доволен и не ушёл от него обиженным. Ни про какие деньги в этом законе ничего не сказано.
– Но ведь как-то неудобно… – растерялся Эспин.
– Удобно, – решительно оборвал его Аструп. – В этом доме два дня ночевал твой с Шелой дядя, и я не припомню интереснее собеседника, чем он. Необыкновенный был человек, мечтатель, романтик. Таких людей в наши дни очень мало. Удивительно, как только деньги его не испортили. Вот и ты не меряй всё империалами. Твой дядя прекрасно понимал, что порой они ничего не стоят.
Кажется, Эспин хотел что-то сказать Аструпу, но решил промолчать с зажатыми в руке купюрами.
Глава 16
Потянулась череда однообразных дней, где мы с Эспином продолжали ждать прибытие в Кваден парохода, а заодно и Ялмара Толбота. Скрашивать ожидание приходилось небольшими прогулками по городу-деревне и его окрестностям, где из всех достопримечательностей была только помянутая Аструпом причальная мачта и покосившийся маяк на холме.
Зато холхуты, что после разгрузки парохода подобно коровам свободно разгуливали по улицам, стали интересным зрелищем. Подходить к этим хоть и не гигантам, но всё равно внушительным животным, я боялась. Зато некоторые из них не боялись подойти ко мне.
Первым был холхутёнок – настоящий малыш карликовых холхутов размером с собаку. Собственно, бегал он по улице в компании игривого пса, с которым явно был давно дружен. А потом пёс потянулся к Эспину, который не послушал моего совета и решил купить в местной столовой пирожок с мясом.
Пирожок достался прожорливой собаке, а вот холхутёнок долго присматривался ко мне и даже начал прикасаться к одежде своим щупальцем. Увы, но ничего съестного у меня с собой не было, зато я смогла погладить малыша, дотронуться до его грубой шерсти и узнать, что две дырочки на конце щупальца не что иное, как присоски. Поняла я это, когда он дотронулся до моей пустой ладони и попытался присосаться к ней.
Вернувшись в дом Акселя Аструпа, я не удержалась от вопроса, каким это образом людям удалось приручить холхутов. И он рассказал мне совершенно удивительную историю, в которую я не спешила верить.
– Это всё из-за комаров, – уверенно ответил он на мой вопрос. – Летом из-за них нет жизни ни людям, ни зверям. В прошлом году у моих соседей бычок заблудился в лесу. Нашли его через пару дней закусанного комарами насмерть. Это на побережье ветер сдувает комаров, а здесь нас заслоняют от ветров сопки и горы, так что комары жрут всех нещадно. Спасаемся только дымокурами. Для себя жжём во дворе, для скота у коровников. И холхуты к кострам тянутся – дым отпугивает комаров, и холхутам можно хоть немного от них отдохнуть. Нет, они конечно, и без дыма научились срывать с деревьев ветки с кроной, чтобы держать их в щупальце и обмахиваться, но дым костра всё равно надёжнее. В былые времена аборигены на них приманивали к своим домам холхутов, потом прикармливали их, постепенно приручали, а затем запрягали зимой, правда, не в телеги, а в нарты – большие такие, как две собачьи. Да, собственно, они и сейчас их запрягают – другого транспорта кроме тяглового на острове нет. Собачки – это для лёгких поездок, а холхут – чтобы возить дрова или ещё что увесистое. Летом их тоже можно снаряжать для поездок, но уже без нарты. Вьюк на спину – и вперёд. На тех, что поспокойнее, можно и верхом ездить, но это, я скажу тебе, занятие на любителя. Всё-таки, холхут не лошадь, над седлом ещё нужно покумекать.
