Читаем без скачивания Твердая рука - Дик Фрэнсис

За завтраком мы обсудили планы на предстоящий день. Он собирался отправиться на стипль-чез в Тоучестер, в сорока пяти минутах езды на север.

Чарльз выступал там распорядителем и очень любил эту почетную должность: Я рассказал ему о Джоне Вайкинге и соревнованиях по полету на аэростатах, а также о посещении клиентов на букву "М" и «Антикварной мебели для всех». Его улыбка, как всегда, выражала смесь удовлетворения и удивления, словно я был создан им и начал оправдывать ожидания. И не без оснований — ведь именно он посоветовал мне заняться расследованиями, и когда мне что-то удавалось, он тоже считал себя победителем.

— Миссис Кросс сообщила тебе о телефонном звонке? — поинтересовался он, намазывая тост маслом. Миссис Кросс была его экономкой, и я с уважением относился к этой сдержанной, работящей и отзывчивой женщине.

— О каком телефонном звонке?

— Кто-то позвонил нам сегодня в семь утра и спросил, здесь ли ты. Миссис Кросс ответила, что ты спишь и она позднее передаст, но этот человек сказал, что еще позвонит.

— Может быть, мне звонил Чико. Он не дозвонился домой и догадался, что я поехал к вам.

— Миссис Кросс сказала, что он не назвал себя. Я пожал плечами и взял кофейник. Наверное, ничего срочного, а иначе он попросил бы меня разбудить.

Чарльз улыбнулся.

— Миссис Кросс спит в бигуди и с кремом на лице. Она никогда не зашла бы к тебе в семь утра, да и к себе бы ни за что не пустила. Ты ей нравишься. Она говорит, какой приятный молодой человек, и повторяет это всякий раз, стоит тебе здесь появиться.

— Да, ради Бога, пусть говорит.

— Ты вернешься сегодня к вечеру? — осведомился он.

— Еще не знаю.

Он сложил свою салфетку и поглядел на нее.

— Я рад, что ты вчера приехал. Я посмотрел на него.

— Да, — ответил я. — Вы хотели, чтобы я это сказал, вот я и говорю. И я вполне искренен. — Я немного помедлил, подыскивая простейшие слова, способные выразить мою признательность. Нашел. И произнес их:

— Это мой дом.

Он смерил меня быстрым взглядом, а я вымученно улыбнулся, смеясь над собой, смеясь над ним, смеясь над целым миром.

Хайлейн оказался величавым старинным зданием, плохо сочетавшимся с постройками века пластика. Сам дом становился доступным для посетителей, как возбужденная, перезрелая девственница, лишь несколько раз в год, но парк постоянно сдавали в аренду для соревнований и гастролей цирков или для праздников вроде сегодняшнего. Однако при въезде спешащую отдохнуть публику могло привлечь лишь немногое. Организаторы, видимо, не позаботились о рекламе, и я не заметил флагов, не услышал сентиментальных песенок и не увидел ярких афиш, которые можно было бы прочесть на расстоянии в десять шагов. Короче, ничего шумного и показного я не обнаружил. Поэтому меня даже удивило, что на площадки парка устремились толпы зрителей. Я заплатил за вход и резко притормозил, примяв траву. Мне удалось припарковать «Шимитар» на стоянке.

Машины, приехавшие вслед за мной, аккуратно обогнули газон.

Там было несколько наездников, деловито трусивших рысцой по дорожкам, но в дальних уголках, рядом с ярмарочной площадью, царила тишина, и никаких аэростатов я поблизости не углядел.

Я выбрался из машины и запер дверь, решив, что приехал слишком рано и представление начнется примерно через час.

Однако я крупно ошибся.

Сзади послышался незнакомый голос. Кто-то спросил:

— Это он?

Я повернулся и увидел двоих человек, вставших между моей машиной и другой, припаркованной в нескольких шагах. Мужчина был мне не знаком, но мальчика я знал.

— Да, — ответил мальчик. Он обрадовался встрече и поздоровался со мной.

— Здравствуй, Марк, — проговорил я. — Как твоя мама?

— Я говорил папе, что вы сюда приедете. — Он поглядел на мужчину, стоявшего чуть поодаль от него.

— И вы тоже решили здесь проветриться. — Я подумал, что столкнулся с ними случайно и это чистое совпадение, но все обстояло иначе.

Он описал вас, — заявил мужчина. — Эту руку и как вы смогли управиться с лошадьми... Впрочем, я и так понял, кого он имел в виду. — И лицо и голос у него были грубые, усталые. Теперь, когда я мог его внимательно рассмотреть, то понял, что он не на шутку опасается разоблачения. — Я знаю, что вы расхаживали у меня по дому и повсюду совали свой нос. Учтите, я это так не оставлю.

— Вас в то время не было, — с невозмутимым видом откликнулся я.

— Верно, меня не было. А вот этот сосунок оставил вас одного в доме.

Ему было около сорока, жесткий, неуступчивый человек, не скрывавший своей злобы. — Я узнал вашу машину, — с гордостью произнес Марк. — Папа говорит, что я умный. — Дети наблюдательны, — ответил его отец и с отвращением посмотрел на меня.

— Мы ждали, когда вы выйдете из большого дома, — сообщил Марк, — а затем всю дорогу ехали за вами. — Он засиял, словно приглашая меня порадоваться захватывающей дух игре. — А вот это наша машина, мы поставили ее рядом с вашей.

— Он похлопал по крылу коричневого «Даймлера».

Телефонный звонок, мелькнуло у меня в голове. Звонил вовсе не Чико. Это Питер Раммилиз проверял, там ли я.

— Папа обещал, — весело продолжил он, — показать мне окрестности парка, а наши друзья тем временем покатают вас в нашей машине.

Его отец бросил на мальчика суровый взгляд. Он явно не ожидал, что ребенок повторит эту за-ученную фразу и раскроет правду, но Марк рассеянно смотрел куда-то мне за спину.

Я оглянулся. Между «Шимиратом» и «Даймлером» стояли еще два человека.

Здоровенные, хмурые мужчины с крепкими мускулами, железными суставами и ступнями.

— Садитесь в машину, — пригласил меня Раммилиз, кивком указав на свою, а вовсе не на мою. — Откройте заднюю дверцу.

Держи карман шире, подумал я. Неужели он решил, что я свихнулся? Я чуть заметно наклонился, словно согласившись, а затем вместо того, чтобы открыть дверь, схватил правой рукой Марка за шиворот и бросился бежать.

Раммилиз вскрикнул и повернулся. Марк был изумлен, но продолжал улыбаться.

Я пробежал с ним двадцать шагов и отпустил мальчика. Он вернулся к своему разъяренному отцу, а я стремительно двинулся прочь от стоянки. Я надеялся затеряться в толпе перед центральной площадкой.

Черт побери, Чико был прав, с горечью признал я. В эти дни нам то и дело приходилось срываться с мест и удирать на полной скорости. Что-то уж слишком часто.

Без Марка я бы попал в засаду. Один удар в почку, и не успел бы я перевести дух, как оказался бы в кабине между двумя костоломами. Но им был нужен Марк, чтобы меня опознать. Они много слышали обо мне, но не знали в лицо.

Они не собирались ловить меня где-то в парке перед площадкой, в этом я не сомневался, и если бы успел сесть в свою машину, то был бы защищен. Возможно, с надеждой подумал я, они поняли бы, что я сумею вывернуться, и уехали бы ни с чем.

Я добрался до площадки для верховой езды и посмотрел поверх головы маленькой девочки, поглощавшей рожок с мороженым. Ничто не отвлекало внимания моих противников. Они упрямо продолжали преследование. Я не желал думать о том, что могло бы случиться, остановись я и попроси стоящих рядом спасти меня от преступников. Громилы Питера Раммилиза были уже наготове и в любую минуту могли схватить меня и потащить за руки и за ноги, чтобы потом я очнулся с разбитой головой на одной из улиц Танбридж-Уэллса. Семьи с собаками и бабушками, колясками и закусками для пикника скорее всего удивленно разинули бы рты и стали гадать, что это значит, а со мной к этому времени уже все было бы кончено.

Я пробирался сквозь толпу дальше, обогнул площадку и, оглядываясь через плечо, постоянно натыкался на детей. Двое мужчин неотступно следовали за мной.

Сама арена находилась слева от меня, внутри нее располагалась площадка для прыжков, а снаружи — окаймляла дорожка для автогонок. За машинами тянулась широкая лужайка, по которой я и шел, а справа я увидел стойла для лошадей, постоянно участвовавших в праздничных скачках. В павильонах под навесами торговали седлами, костюмами для верховой езды, картинками, игрушками, гамбургерами, соками, снова седлами, скобяными изделиями, твидом, тапочками... да и вообще всякой всячиной.

Повсюду стояли фургончики с мороженым и большие фургоны ассоциации верховой езды. Я увидел разных фокусников, гадалку и прошел мимо благотворительного базарчика. Передвижная киноустановка показывала фильмы об овчарках, из лотерейного колеса со срезанными краями вы-ле1али наборы кухонной утвари — оранжевого, желтого и зеленого тонов. Перед каждым фургончиком толпился народ, и спрятаться куда-либо было невозможно.

— Вы не знаете, где здесь воздушные шары? — спросил я стоявшего поблизости, и он указал на павильон, где продавали разноцветные воздушные шарики. Дети покупали их и привязывали к запястьям.

Не эти, подумал я. Само собой, не эти. Я не стал объяснять, а задал тот же вопрос другому человеку.