Алиса, посветлев лицом, кивнула, а я, взглянув на часы, быстро ретировался.
Осторожно выбравшись из толпы, я покинул парадный зал. Нужно сходить за дневником на свою палубу, потом найти тот грузовой трюм, где принцесса назначила встречу. Опаздывать было бы неприлично. Едва ли она придет сама, скорее всего, пошлет горничную... но вдруг? Если честно, я не отказался бы еще раз полюбоваться ей в неформальной обстановке, а не так, как сейчас, когда она выглядела невероятно далекой и отстраненной.
- Что тебе нужно? Неужели не с кем танцевать? - холодно поинтересовалась принцесса.
- Есть. Но разве я не могу пожелать пройти тур со своей единственной сестрой? - с издевательской усмешкой ответил Яков.
- Тебе же известно, что обычно я не хожу на приемы, где появляешься ты. И прекрасно известно - почему.
- Откуда такая враждебность? Я не сделал сегодня ничего, чтобы огорчить тебя. Мне кажется, или ты просто не в настроении?
- Именно. Были другие причины, но к ним добавился еще и ты.
- Больно слышать такие слова, Грегорика. А я ведь избавил тебя от того хлюста. Ты ведь и с ним не хотела танцевать, правда?
- Правда. И могла бы даже поблагодарить, если бы не помнила, что за любую любезность или, не дай бог, одолжение с твоей стороны приходится платить очень дорого.
- Полно, милая моя сестра. Зачем возрождать детские обиды? Так уж сложилась судьба, что нас воспитывали по-разному. Тебе неплохо жилось под дедушкиной опекой, а потом при материнской юбке. Мне же пришлось пройти через заведение для благородных юных джентльменов. Бог мой, ты и представить себе не можешь царящие там нравы, - ненатурально закатив глаза, пожаловался Яков.
- Посочувствовала бы, если б не помнила, как умело ты изводил меня - задолго до школы. Это наводит на мысль, что дело вовсе не в колледже, - едко ответила Грегорика. - Если не ошибаюсь, я уже не раз говорила, что не имею никакого желания общаться с тобой.
- Постой, разве воспитанная молодая леди может говорить так безаппеляционно? В последнее время мне кажется, что дядя Магнус сделал ошибку, оставив преподавателей, которых подобрал для тебя еще дедушка Максимилиан. Какие бы идеи они не вложили в твою умненькую головку, ты должна бы понимать, что в нашей богоспасаемой республике можно говорить публично, а что нет. Или дело все же в характере?
Грегорика резко парировала:
- На твоем месте я бы не начинала о характерах! Пусть меня считают твердолобой монархисткой, зато я не собираюсь лицемерить и подлизываться, как ты! Вспомнить хотя бы то твое интервью "Трибьюн": "Ах, я уверен, что нет формы правления совершеннее парламентской демократии"! Позволь спросить, ты где-то видел у нас демократию?
- Не пытайся меня уязвить - это были лишь тактические маневры. С волками жить, по-волчьи выть, как говорится. Чтобы вернуть былое величие, мало твоих прямодушных и наивных речей, нужно быть реалистом.
- Мне известно, какой ты реалист, - фыркнула Грегорика. - Если думаешь, что монарху дозволено все - лгать, политиканствовать и лицемерить, как нашим нынешним сенаторам - то сильно ошибаешься.
- На то он и властитель, чтобы решать за всех. А уж как он зовется - император, президент или диктатор, неважно.
- Справедливый властитель должен в первую очередь служить народу и защищать его, а не тешить свое раздутое эго.
- Но если ты такая поборница монархии, то и сама могла бы получше выбирать кавалеров. Где ты нашла плебея, с которым так самозабвенно вальсировала пять минут назад? Или честь императорской фамилии для тебя ничего не значит?
- Плебея?! - вспыхнула принцесса. - Кто бы говорил! Да лучше я буду якшаться с плебеями, чем с твоими лизоблюдами! Не говоря уже о том, что он даст тебе сто очков вперед!
- В умении оттаптывать дамам туфельки? Возможно. Но это не тот человек, с которым следовало бы общаться принцессе императорских кровей. Ты красива, умна и вызываешь восхищение. Неужели тебе все равно, с кем свяжут имя Тюдоров злые языки?
- Меня это не волнует. И не твое дело, с кем я общаюсь. Лучше посчитай все юбки, за которыми волочился.
- Позволь напомнить, я старше, и обязан присматривать за тобой, милая сестра.
- Я уже большая девочка, и вполне могу сама выбирать круг знакомств. Не пытайся лезть в мою жизнь.
- Извини, но я не собираюсь спокойно смотреть, как ты падаешь на самое дно. Иначе скоро окажешься в компании пьяных фабричных пролетариев-механиков и землекопов, - процедил Яков.
- Ха, - сверкнув глазами, воскликнула принцесса, - знал бы ты, как точно попал в цель! И клянусь, гораздо приятнее было танцевать с землекопом, чем с тобой!
- Так, может быть, решить это дело немедленно? - зло прищурился принц. - Ради чести фамилии и сестры я не побоюсь прослыть дуэлянтом.
Он на мгновение замер, обозначив угрожающее движение в сторону, где ничего не подозревающий Золтан Немирович разговаривал с несколькими девушками. Но принцесса немедленно, в ритме танго, схватила брата за воротник, повернув обратно.
- Попробуй, если не боишься, что пощечина испортит твою аристократическую бледность!
Принцесса и принц уже давно были настолько поглощены друг другом, что не обращали внимания на то, насколько экспрессивным стало их танго. Партнеры двигались так безоглядно и резко - даже яростно - что в публике повисло неловкое молчание. Когда Грегорика и Яков внезапно остановились, все затаили дыхание, напряженно ожидая развязки.
Последние такты мелодии прозвучали настолько неожиданно, что они оба вздрогнули, будто просыпаясь от сна. Принцесса выпустила воротник мундира принца, а он с заметной задержкой поклонился, с кривой, ненатуральной улыбкой на губах, и, даже не пытаясь проводить даму, обернулся на каблуках и зашагал прочь. Принцесса, упрямо выпрямившись, сделала то же самое.
Оказавшись среди гостей, он осмотрелась и что-то тихо сказала, ожидавшей ее горничной. Та молча поклонилась и исчезла в толпе.
Внимательный взгляд мог бы отметить, что нечто подобное произошло и в другом конце зала, где принц, быстро переговорив, кивком головы отпустил неприметного слугу.
Десять минут спустя я сидел на деревянном ящике в гулком грузовом твиндеке, подбрасывая на ладони тот самый дневник. Горы разнокалиберной тары, ничем не прикрытые металлические переборки, поддерживаемые бимсами и испещренные строчками заклепок, высокий, почти невидимый в полутьме подволок, тусклый свет пыльных плафонов. Почти невозможно было представить, что всего лишь палубой выше царит блеск и роскошь. Впрочем, я не мог сказать, что мне так уж хотелось вернуться на бал - в тишине и одиноком спокойствии есть свои преимущества. Вздохнув, я перевел глаза на дневник.
