обратился ко мне Манч.
– Да вот только там, скорее всего, не одна линия солдат, брат, – ответил я, наполняя рюмки. – Я думаю, там и вторая линия фронта, и, может, даже третья уже, черт его знает.
– Деваться некуда – придется рисковать. За риск!
Мы чокнулись и выпили.
Потом выпили еще две.
Я то и дело глядел на Ато. В противовес нам с Манчем, с каждой рюмкой он становился мрачнее и мрачнее. Казалось, будто он был где-то совершенно в другом месте. Глаза поникшие. Печальные. Изредка что-то говорил.
– Брат. О чем ты думаешь?
– О Мартакерте.
Повисла тишина. От водки немного плыло перед глазами. Мне очень хотелось утешить своего товарища, но я не знал как.
– Может, на севере все в порядке, брат.
– Не думаю, – резко сказал Ато.
– Почему? Если азеры прорвали оборону на юге, это ведь не значит, что и на севере прорвали? А, Манч? Ты как думаешь?
– Да, совсем не факт, что Мартакерт взяли.
Я увидел, как скривилось лицо Ато от этих слов. Недовольно посмотрел на Манча. Тот виновато пожал плечами.
– Я думаю о своем доме в Мартакерте, – начал говорить Ато. – Иногда представляю его перевернутым вверх дном, как все дома здесь, и становится очень больно.
Выпили еще одну рюмку. Финальную.
От слов Ато стало очень тяжело на сердце. Мне хотелось бы думать, что я понимаю своего брата. Но как мне его понимать, если я всю жизнь переезжал с одной съемной квартиры на другую? Откуда мне знать, что такое родной дом?
Я рассматривал лицо своего младшего товарища. Когда-то детское, невинное, радостное. Этого всего больше не было. Брови опустились. Лицо огрубело. Взгляд потерял искру жизни.
* * *
Будни на крыше еще более унылые, чем будни в лесу. Там хоть ходить можно было во весь рост. И еще не было так холодно.
Едим горячее только ночью. Днем только лечо или аджика. Делим банку на двоих. И один раз в день еще кушаем варенье. Утром Ато разливает каждому дневной рацион компота. Каждому по 0,25, по полбутылки.
Этого всего, конечно, не хватает. Сильно хочется и есть, и пить. Особенно хочется мяса. После того случая с костлявой курицей я еще раз брался за это дело. Только уже взял двух и более основательно ощупывал, чтобы убедиться, что хоть какое-то мясо на них есть.
Очень много работы. Очень мало мяса. Особенно на шестерых. Почти ничего.
Я каждый день выпрашивал Манча разрешить мне зарубить свинюшку средних размеров, их в деревне немало.
Каждый раз говорит «нет». Боится, что свинья будет сильно визжать и привлечет к нам ненужное внимание.
– Ну а если останемся тут до Нового года, зарубим? – Я пытался найти ключ к нему.
– Очень надеюсь, что не останемся, – ответил он.
Поспали. Протрезвели. Уже полночь. Вышли в деревню.
Зашли в дом Алкаша за шампанским. Сегодня будем праздновать два года отношений Арсена. Заодно забираем оставшиеся банки аджики и варений.
Аккуратно укладываю это все в мешок. Ато светит. Манч, как всегда, непонятно где.
Спустя пару минут приходит. Глядя на его лицо, понимаю, что он нашел что-то интересное.
– Аккумулятор?
– Нет. Нашел пару интересных батареек, но сейчас не об этом. Идите за мной.
Выходим за ним на улицу.
Через минуту-две Манч останавливается у какого-то люка. Счастливый, смотрит на нас.
– И? Что это за люк? – спрашиваю его.
– Это не люк, балбес. Это тонир, – отвечает он.
– Хлеб будем печь? – спрашивает Ато, переступая с одной ноги на другую и грея руки у рта.
Становится все холоднее и холоднее. Не предвещает нам ничего хорошего.
– Просто откройте.
Я опустился на корточки, не без труда отодвинул железную крышку тонира.
Шок.
На дне – двое поросят и…
– Это что, гусь? – оборачиваюсь, изумленный, на Манча.
– Прикинь, – с улыбкой на лице отвечает он. – И двое поросят!
– А что они здесь делают? – резонный вопрос от Ато.
– Понятия не имею. Хотя… Вряд ли бы они сами смогли задвинуть за собой крышку, – смеется Манч и добавляет: – Очевидно, их кто-то сюда бросил!
Я принялся ощупывать поросят.
– Худые. Но мясо на них точно есть.
– Сможешь разделать?
– Конечно! – радуюсь. – Можно?
– Ну да. Эти вряд ли смогут громко кричать.
– А тот, кто их сюда бросил, не удивится? – спрашивает Ато.
– Пусть удивится, – спокойно отвечает Манч. – Всех заберем?
– Давай одного поросенка и гуся для начала, – сказал я и достал птицу.
Резко выкрутил ей шею.
– Принесите какой-нибудь мешок.
Моей радости нет предела.
С поросенком сложнее. Достаю штык-нож. Пытаюсь загнать его тупое лезвие в толстую шею свиньи. Ударяю. Визжит. Второй раз. Пробует вырваться из рук. Третий.
– Заткни ему рот, Манч, чего ты стоишь, – шепчу ему злобно сквозь зубы. – Держи.
Он быстро опускается ко мне.
– Давай быстрей, – нервно бросает Манч.
Прижимаю коленом тело несчастного животного. Ставлю нож на шею, другой рукой бью по рукоятке. Один раз. Второй. На третий раз оно наконец заходит. Брызнула кровь.
Вот и Ато с мешками.
– Из дома было слышно визг, – его испуганный голос.
Резко закидываем туши животных в мешки.
– Давайте скорее убираться отсюда. – Манч с гусем в руке поспешил к воротам.
По пути домой поросенок очень некстати решил воскреснуть. Его нес я в огромном плетеном мешке. Начал дергаться. Хрипеть. Я бы даже пожалел его, если бы мои мысли не были всецело заняты лаем собак, обступивших нас со всех сторон. Я их даже не вижу – настолько темно на улице.
Такое и раньше бывало, но сейчас у меня полумертвая свинья в руках, и я не знаю, когда эти твари в последний раз ели. Стараюсь быстро шагать вперед. Стараюсь не бояться. И то и другое получается с трудом.
К счастью, дошли без происшествий.
– Почему у тебя кровь на очках? – взволнованно спросил меня Арсен. Он уже начал готовить что-то для праздника.
Были зажжены горелка и две свечи.
– Долгая история, а я устал, – ответил ему. – Можешь просто заглянуть в мешок?
* * *
В целом классно отметили. Мяса на гусе было, к удивлению, достаточно – я пожарил его с картошкой. Наверное, одно из лучших блюд, которые мы здесь ели.
Выпили шампанского. Было много тостов.
Арсен даже всплакнул, вспоминая любимую. Очень трогательно. Я тоже прослезился, хотя очень не хотел этого делать.
Но по-настоящему праздник начался, только когда пошел ливень.
Мы сначала даже не поняли, насколько это крутое событие.
Пошел ливень. И что?
– Нас никто не может услышать, – неожиданно для всех сказал Манч громко.
Во весь голос. Не шепотом.
Мы
