– А почему нет? Лично он-то нам ничего плохого не сделал. Тот представитель, который приходил и говорил о моей недееспособности, мог действовать по собственному усмотрению. Скорее всего Сергей Александрович не знал об этом.
Связаны с участием президента РФС в заявочном процессе, как оказалось, и комичные эпизоды. В Нью-Йорке на конгрессе КОНКАКАФ во время перерыва Фурсенко не пожелал отдыхать. Обуреваемый жаждой деятельности, он, рассказывают, остановил в коридоре темнокожего джентльмена в костюме и долго ему по-английски что-то втолковывал. Глава нашего футбольного союза принял этого человека за Джека Уорнера, члена исполкома ФИФА от Тринидада и Тобаго. А это якобы был… официант. Но действительно очень на Уорнера похожий. И одетый почти так же…
Мутко, которого, мягко говоря, не заподозришь в симпатиях к Фурсенко, тем не менее находит в себе силы публично не сводить счеты.
– Насколько усложнила работу «России-2018» смена руководства РФС посреди заявочной кампании, и оказывало ли ведомство Фурсенко помощь в вашей работе? – спрашиваю министра спорта.
– Да нисколько не усложнила. Ну, какие-то проблемы возникали и доходили до ФИФА – тогда нужно было пояснять. Все-таки одним из крупнейших «получателей» чемпионата мира является именно национальная федерация или ассоциация. Это она – член ФИФА, она несет полную ответственность за взятые обязательства и их последующее выполнение. Как правило, заявочные кампании и создаются федерациями вместе с правительствами. Изначально у нас было так же: в момент подачи заявки я возглавлял РФС, Сорокин был его генеральным директором.
Когда ситуация изменилась, кампанией удалось полностью заниматься заявочному комитету – а РФС включать в процесс, когда нужно. Например, когда в Россию приезжала оценочная комиссия. Футбольный союз всегда был рядом, оказывал ту меру помощи, которая была нужна с учетом его громкого статуса национальной федерации.
И все же Мутко не выдержал.
– А так… Я еще по инерции принимался в ФИФА как президент РФС. И до сих пор так же. Определяющим было и остается то, что я – член исполкома.
– Как прокомментируете то, что спустя пару недель после прихода Фурсенко заявочный комитет вынужден был покинуть свой офис в Доме футбола?
– Знаете, не хотелось бы возвращаться ко всем этим моментам. Пришло новое руководство РФС, с новыми взглядами. Дело не только в отказе от помещения (мы не обратили на это ни малейшего внимания), но и в полной смене курса развития футбола. Система «осень-весна», другой тренер сборной, исполнение гимна перед матчами чемпионатов, смена герба… Они все это почему-то посчитали приоритетным.
У нас была принята стратегия развития футбола до 2020 года, и в исполкоме ФИФА эту программу, глубоко продуманную, оценили по достоинству. Мы ведь тоже говорили о возможном переходе на «осень-весну» – но после 2015 года, когда уже для этого была бы готова инфраструктура. Все делалось бы постепенно, профессионально, а не с наскока. Да, я понимаю, у вас свои взгляды. Но в уже реально существующую и работающую программу можно было бы внести коррективы – и не более того. Но она вообще куда-то пропала, оказалась не нужна! Что ж, у людей новый курс. Пусть работают.
Колосков относится к Фурсенко потеплее Мутко – потому что при новом президенте РФС в чуть большей степени, чем при Виталии Леонтьевиче (хотя и далеко не в максимальной), участвует в жизни российского футбольного истеблишмента. Однако и он роли нынешнего главы футбольного союза в получении чемпионата мира не абсолютизирует:
– Правильно ли понимаю, что Фурсенко принимал очень небольшое участие в заявочном процессе? – спрашиваю Колоскова.
– Такова, по сути дела, роль федерации. Всем занимается заявочный комитет. Хотя в данном случае РФС выступает как официальный инициатор процесса: бумаги-то и гарантии идут от имени федерации. Фурсенко не отказывался никуда ехать, но необходимости в этом практически не возникало. Помню, правда, что он отправился – и выступал – с Сорокиным в Катар на исполком Азиатской конфедерации.
Для полной объективности картины следует привести мнение Аршавина. Капитан сборной сказал мне:
– Вот что мне понравилось. Вячеслав Иванович Колосков, Виталий Леонтьевич Мутко и Сергей Александрович Фурсенко – люди, у которых, судя по слухам, разные команды и интересы, – в тот момент объединились. За те два раза, когда я их видел вместе, не чувствовал, что кто-то тянет одеяло на себя или косо на другого смотрит. Может, конечно, мне это только казалось, и я не знаю, как было на самом деле – но, по-моему, все они были объединены целью привезти в Россию чемпионат мира. И каждый на своем этапе сделал все от него зависящее – в зависимости, конечно, от тех связей, которыми обладал. Думаю, это в большей степени стало залогом нашего успеха, чем чьи-либо выступления на финальной презентации.
Пусть Аршавин несколько идеализирует взаимоотношения «ферзей» российской футбольной политики даже в тот период – такая точка зрения тоже имеет право на существование. В конечном счете на «экспорт» единство у нас действительно было. А о том, что происходило внутри страны, за ее пределами все равно никто не знал.
* * *
Интересных людей среди членов исполкома ФИФА – хоть отбавляй. И встречи с ними иногда получались тоже презанимательными.
С колоритнейшим американским мультимиллионером Чаком Блэйзером россияне встречались и на своей, и на его территории. На встречу в собственный кабинет он приехал на… скутере. Поднялся на специальном лифте – и так, выражаясь языком ГИБДД, на «автотранспортном средстве», подъехал к столу, чем потряс гостей. Как и джунглями на полкабинета, и летающими в них попугаями. Впрочем, и по содержанию та встреча оказалась бесценной.
Сорокин:
– Блэйзер сказал, что посетит все европейские страны, поговорит с каждым заявочным комитетом, с каждым руководителем страны, который захочет с ним встретиться. В случае же с нами отдельно подчеркнул, что Москву и Санкт-Петербург уже знает и хочет съездить в другие города. Мы возили его в Казань, где с ним встречался президент Татарстана Рустам Минниханов, в Сочи американца принимал зам. губернатора Краснодарского края Пахомов… Премьер-министр его тоже принял.
И мы его реально убедили! Он сказал: «После нашей поездки мне стало ясно, что вам это действительно нужно. Ключевой вопрос для меня всегда – зачем. И я понял, зачем России чемпионат мира». А потом была выставка Leaders of Football в Лондоне, и там мы с Блэйзером встретились вновь. Так он мне сказал, что единственные, кто не смог организовать ему визит, – испанцы с португальцами. Они не предложили ему никакой программы, а просто сказали: «Ну, приезжай в Мадрид, там разберемся». Он отказался, посчитав такой подход несерьезным. Нам он так и сказал: испанцы его визит провалили. Эта история лишний раз подтверждает, что Испания и Португалия в продвижении своей заявки не перетрудились…
Этот рассказ Сорокина – эдакая «затравка» к следующей главе, которая будет посвящена заявкам соперников «России-2018» и всему, что вокруг них творилось. Пока же вернемся к главной теме этой главы – работе нашей команды. Сколько ее было, не громко-пиаровской, а тихой и внешне незаметной – вы, думаю, уже сами понимаете.
Членов исполкома ФИФА – более двух десятков, и у каждого – по одному голосу. С самого начала была очевидна симпатия Беккенбауэра, а также представителя Кипра Лефкаритиса. О последнем Сорокин говорит:
– Он нам сразу как-то благоволил. Правда, в отличие от Беккенбауэра, вслух об этом не говорил – ни в прессе, нигде. Единственные его слова, которые вызвали бурю среди международных журналистов, – о том, что нет никакого смысла в финальной презентации, поскольку все определятся задолго до голосования. Так что все это, мол, бутафория. Все сразу взорвались: а какого, извините, хрена мы тратим такие деньги на заявочные кампании и организацию этой финальной презентации?! Мол, тот же английский комитет убеждает нас, что нужно это, это и это, а какой смысл, если все уже давно решено? Жестко, словом, сказал. В принципе так и есть – по крайней мере по отношению к первому туру голосования. Но обычно столь открыто об этом не говорят.
* * *
И все же есть в исполкоме стержневые фигуры. Президент ФИФА Блаттер и президент УЕФА Платини. Степень их влияния – не абсолютна, но огромна. И если первый относился к нашей заявке с изначальной симпатией, то добиться расположения второго было куда сложнее. Так, Колосков в октябре 2010 года говорил мне: – В отличие от своего предшественника Юханссона, Платини очень закрыт. Предугадать, что он выкинет, совершенно невозможно. Во всяком случае, я пока на его симпатии не рассчитываю. Все шаги, которые были сделаны с его стороны по отношению к России, оказывались либо нейтральными, либо не очень дружескими. Достаточно сказать, что у России нет представительства в исполкоме УЕФА. Никого не хочу обидеть, но там есть Мальта, Кипр, Израиль, Дания, Словакия, Литва. А России нет. И это – квинтэссенция отношения Платини к РФС и России.
